Обретение

ближе.
— А такое, девочка моя, что Викран никогда бы не сделал это без ОЧЕНЬ веской причины. Понимаешь? Он бы не нарушил свое слово. Не замарал бы ЕЕ память. Не коснулся бы чужой женщины… тем более, когда она явно против. Да даже если бы была согласна… нет. Вряд ли. И веской причиной, чтобы согласиться на это, для него могло стать только одно — прямой приказ директора. Один из тех приказов, который Викран привык исполнять, невзирая на собственные желания.
— Я не понимаю…
— Я уверен, что Викран не хочет проводить твою Инициацию, — тихо сказал Марсо. — В этом он весь — гордый, упрямый и настойчивый. Он изначально НЕ хотел, чтобы ты стала его ученицей. Он еще тогда НЕ хотел брать тебя на обучение. Он НЕ желал нарушать своей клятвы и он НЕ СТАЛ бы этого делать… но директор велел, и ему пришлось подчиниться. Возможно, даже потому, что в обмен на требование Викрана Альварис мог потребовать от него такого же условия. Скажем: беспрекословного повиновения против НЕучастия в Инициации. Поверь. Альварис — вовсе не такой добрый и отзывчивый человек, каким мог тебе показаться с первого взгляда. Он хорошо знает, как добиться своего. Он предусмотрителен и очень расчетлив. А где-то даже циничен, потому что в нашей профессии и с его положением иного просто не бывает. В чем-то они с Викраном даже похожи. Собственно, именно поэтому он и выбрал себе такого необычного ученика. Вот только Викран, в отличие от Альвариса, слишком дорожит своей честью, чтобы низводить себя до уровня похотливого мерзавца.
Айра растерянно опустилась на бортик бассейна.
— Тогда я ничего не понимаю, — прошептала она, невидяще глядя на спокойную воду. -Совсем ничего… мы с Кером пришли сюда из Занда. Пробудили Иголочку. Всколыхнули прошлое дер Соллена. Заставили его снова вспомнить, страдать… Он должен нас ненавидеть! За то, что когда-то потерял ту женщину. За то, что такой же игольник, как моя Иголочка, когда-то убил его единственную любовь. Он должен ненавидеть меня — за то. что я не позволила отомстить ему за это. И за то, что мы с Кером навязались на его голову. Он был так жесток с нами… он причинил нам столько боли… он сделал так много для того, чтобы…
Она вздрогнула.
— …чтобы и я начала его ненавидеть… господи. Марсо, я думала, что сойду с ума от ненависти! Думала, что она просто вырвется из меня настоящим вулканом. Выплеснется лавой, как тогда, в моем сне… но теперь… теперь я просто не знаю, что и думать!
— Наверное, в чем-то ты права, девочка моя, — вздохнул Марсо, присаживаясь рядом. — Викран действительно многое пережил. Ему и правда сильно не повезло. Он только чудом выкарабкался из пропасти и с огромным трудом нашел для себя хоть какое-то занятие. Но даже теперь он не дает себе ни мгновения отдыха, чтобы память не вернулась и не начала терзать его снова. Я видел, каким он был. Айра. Я вижу, каким он стал после Занда. Я понимаю, что даже это — ОЧЕНЬ хорошо для того, кто пережил гибель Эиталле. И точно знаю — ни один из его учеников не относится к нему иначе, как с великим почтением и искренним уважением. А это чувство, согласись, у наших строптивых адептов еще надо заслужить.
— Тогда почему?! — Айра до зажмурилась почти до слез. — Почему он ТАК со мной поступил?! Почему столько боли?! Для чего столько жесткости?! Зачем он вообще на это согласился?!
— Не знаю, милая. Если бы я знал ответ, я бы тебе сказал. Но поверь моему опыту: Викран скорее ушел бы из Академии, чем провел Инициацию. И не стал бы готовиться к ней, как Легран. Для этого он слишком горд. И честен. А сама Инициации доставит ему не больше радости, чем тебе. Для него это как… предательство. Как нарушение обещания, данного Эиталле. Эго словно себя самого предать и уничтожить все то, что делает его таким, каков он есть.
— Тогда ПОЧЕМУ?!! Скажи, Марсо, почему он сделал ВСЕ, чтобы я его ненавидела?! Разве он не понимает, что я скорее позволю отдать себя на растерзание Леграну, чем… — Айра вдруг осеклась и ошеломленно застыла.
— Всевышний… нет, не может этого быть…
Призрак непонимающе нахмурился.
— Айра? С тобой все в порядке?
Она в какой-то странной оторопи опустилась на бортик бассейна и невидяще уставилась прямо перед собой, торопливо перебирая в памяти все. что успела узнать, понять, выстрадать и пережить. Короткие оговорки Бриера насчет растяжки, где он упомянул, как был распнут в свое первое же занятие… его болезненную гримасу всякий раз. когда он вспоминал этот трудный день… нервный смех, с которым он смеялся над тем воплем, который издал, несмотря на предупреждение учителя, что будет нелегко… бесконечные зачеты… задания… поединки…
Бриер сказал, что его наставник словно живет на войне и требует от учеников того же. Викран