Обретение

и рассеянно посматривая по сторонам. Вот кивает кому-то, кто уже бродит в обнимку с обретенной подругой. Вот пригубляет вино, в которое заботливо добавлена вытяжка из саранеллы, сильно дурманящей голову и буквально заставляющей исходить сладкой истомой. После этого мало кто может устоять, не бросившись в объятия заботливого кавалера. Редко кто сознает, что это влечение — не само по себе. Вот и ее сердце почти сразу начинает биться быстрее, на щеках с новой силой вспыхивает румянец, в руках возникает взволнованная дрожь. Но это отнюдь не приносит радости.
Ни ей, ни ему.
Вот она гладит горестно склонившийся со стены игольник, лаская и просительно прижимаясь щекой в надежде на защиту и помощь. Затем со вздохом отстраняется, отчетливо понимая, что именно над этим роком Шипик не властен, а потом тихо шепчет прощальные слова, медленно отступает в тень и проскальзывает под вьюнком в Оранжерею, так же печально тронув зеленые листья.
Вот снова куда-то идет, медленно оглядывая высокие стены. Ненадолго возвращается в опустевший корпус первогодок, словно желая взглянуть, каким же он стал после ее ухода. Вот для чего-то ненадолго спускается в подват. но лера Ваилона там нет — именно сегодня он взял выходной и на пару дней умчатся к жене в деревню.
Вот снова она проходит тем же путем, а следом за этим из Хранилища доносится странное возмущение… маг без всякого удивления чувствует колебания потревоженного Источника и новым вздохом понимает, что удивительно серьезно отнесшийся к его просьбе Марсо надолго усыпил повзрослевшего и окрепшего метаморфа. Потому что иначе нельзя. Потому что иначе он не позволит даже прикоснуться к своей хозяйке. А уничтожить его сейчас… нет. Альварис не простит, поэтому пришлось искать другой выход.
Странно даже, что Марсо так легко согласился. Хорошо, что он сразу подумал об Источнике и предупредил, что иначе просто не справится. Хорошо, что он так много узнал за свой трудный век, и просто невероятная удача, что сварливый дух все же относится к обездоленному полукровке даже немного по-родственному.
Вот снова перед его внутренним взором появляется тонкая ниточка Айры — теперь она медленно удаляется от корпусов, постепенно приближаясь к наружной стене и безошибочно направляясь в сторону портала, который он недавно ей показал. В последние недели им приходилось часто пользоваться. Каждый раз она терпеливо дожидалась, пока пройдет он, затем проходила сама, а потом неустанно держалась бок о бок, соблюдая негласные правила виаров, чтобы никто и никогда не подумал, что она способна подпустить его так близко, как позволила по незнанию в первый раз.
На знакомой поляне она тоже ненадолго останавливается, будто надеясь отыскать друзей. Но виаров уже нет в Академии — всех их отправили в Сольвиар. То же самое и во владениях вампов — пустота, тишина и тоскливое одиночество, которое просто некому разбавить. Она быстро понимает, что никого больше не дождется. Печально вздохнув и дотронувшись до законного камня Борже медленно бредет прочь, равнодушно оглядывая густые кусты и усыпанные золотыми листьями деревья. Она гладит их взглядом, ласкает руками, тихонько шепчет в тишине… будто прощаясь. И словно предчувствуя, что сегодня умрет, терпеливо прощалась с каждым живым существом, каждым мигом и каждым воспоминанием, в котором когда-то ей было тепло и уютно.
Прижавшегося к колонне мага раз за разом окатывает тихой грустью, в которой все больше проступает тоскливая обреченность. Его будто омывают печальные волны грядущего, бушуют за плечами тревожные ветра прошлого и непроглядной чернотой стоят впереди стены настоящего, за которыми больше не видно жизни.
Словно случайно, она выходит на берег, над которым уже собираются мрачные грозовые тучи. Медленно движется вдоль кромки воды, рассеянно изучая потемневший и провисший под тяжестью туч горизонт. Скоро будет гроза — они знают это оба. Но даже грядущая буря — ничто в сравнении с тем, что происходит в их связанных против воли душах.
Айра не останавливается. Она неуклонно идет дальше, тихая и покорная судьбе.
Поднявшийся ветер налетает с моря внезапно, заставляя ее слегка покачнуться, и вызывает новый тревожный перестук ее сердца. Он едва не рвет подол ее тонкого платья, неистовствует, предупреждает. Но ей все равно — наклонив голову, она упорно идет вперед, словно не понимая своей ошибки.
Начавшийся дождик ласково умывает ее напряженное лицо. Прохладные капли редкими бриллиантами сверкают в ее волосах, играют, переливаются в слабом свете звезд, как настоящие. Однако скоро их станет больше. Намного больше, поэтому она не задерживается и все быстрее идет в сторону одинокой скалы, маячащей на горизонте