Обретение

стороны кажется, будто Занд — жуткий и кровожадный зверь, надежно запертый в клетку из Охранных лесов и отгороженный от остального мира целой армией Охранителей. Его боятся. Его ненавидят. Его старательно огибают все дороги. Его не трогают уже много веков, страшась пробудить дремлющее там Зло. И никто не знает, что на самом деле никакого Зла в нем нет и в помине. Там всего лишь дремлет живое Сердце этого мира — огромное, полное скрытой силы, отрешенное от остальных забот. Но оно совсем не холодное и не жестокое. Оно умеет сочувствовать и слышать чужую боль. И оно, как ни странно, гораздо милосерднее, чем сердце проклятого мага, для которого в этой жизни нет ничего святого.
— Мы не должны этого допустить, — нахмурилась Айра. — Никто не должен понять, что такое Занд на самом деле. И никто не должен узнать, что я вообще там была. Кер, ты поможешь?
Крыс вопросительно посмотрел.
— Я хочу стереть этот шрам, — пояснила она, задумчиво хмуря брови. — Так, чтобы его совсем не было видно. Правда, у меня больше не осталось сил…
«У меня тоже», — выразительно посмотрел метаморф.
— Но дер Соллен придет уже завтра. И до его прихода мы должны убрать этот шрам. Или спрятать… как-нибудь… только так, чтобы он не увидел.
Неожиданно в окно что-то громко стукнуло.
Айра вздрогнула от неожиданности и удивленно уставилась на откатившийся под ноги камешек. За что чудеса? С каких это пор галька спокойно летает по воздуху и стучится в чужие окна?
Но стук повторился снова, и в комнату, громко звякнув по подоконнику, влетел еще один камень, покрупнее. Прокатившись по инерции, он неприятно царапнул острыми гранями крашеное дерево, но не удержался на самом краю и с вызывающим звуком шлепнулся на пол.
Девушка удивленно привстала, но потом спохватилась, поплотнее закуталась в простыню и только потом осторожно выглянула на улицу.
Там, ожидаемо, было темно. Разбитый вокруг лечебницы парк, конечно же, пустовал, потому что для романтических прогулок при луне было еще рано, а для частных визитов вежливости уже поздно. Но девушка все равно настороженно оглядела пышные кусты, которыми отделялась от комнаты спрятанная в зелени тропка, и едва не вздрогнула, когда оттуда донесся тихий свист.
— Айра?
Девушка, узнав тихий шепот, удивленно отпрянула.
— Бриер?! Ты?!
— Точно, — осторожно выглянул из-за куста одетый во все черное старшекурсник и лихо подмигнул. — Тебя так долго не было на занятиях, что я забеспокоился. Ни в ту неделю, ни в эту. Как ни приду, тебя нигде не видно и, что самое ужасное, никто толком не знает, где ты вообще! Я уж хотел спросить у кого-нибудь из ваших, если на уроке пересекусь, но вчера учитель ненароком обмолвился, что ты здесь, вот я и решил узнать, что стряслось.
— Что ж ты у него не спросил, в чем дело? — сухо осведомилась Айра.
— У него спросишь… ты как? Живая?
— Пока да.
— А что случилось? Перестаралась с чарами?
— Можно и так сказать, — у нее похолодел голос, а в глаза вернулось прежнее бесстрастное выражение, которое Бриеру очень не понравилось. А еще ему не понравилось, как сердито заворчал вспрыгнувший на подоконник метаморф, и как гневно сверкнули его глаза, в которых очень слабо засветились недобрые сиреневые искры. — Ты как сюда попал?
— Да пустяки, — скрывая тревогу, отмахнулся юноша, выбираясь из кустов. — Учитель в Оранжерею отправил за одной травкой и велел без нее обратно не приходить, но забыл, что наша грозная травница уехала в Лир и до ночи не вернется. А я что? Я ж послушный: остался ее ждать… ну, и заодно досюда добежал. Все ж не другой конец света, можно и успеть обернуться, пока она не заявится.
Айра качнула головой.
— Зря. Если господин Лоур об этом узнает, тебе здорово влетит. Мне запрещено выходить из комнаты.
— Что, все так ужасно? — совсем обеспокоился Бриер, подойдя к окну, и вопросительно посмотрел на девушку снизу вверх. Но потом убедился, что ему не показалось, и заметно нахмурился: она выглядела плохо. Так плохо, словно по ней атакующим заклятием ударили в упор, а у нее при себе не было в этот момент ни единого толкового Щита. Голос ровный, глаза сухие, тусклые, губы бледные, потрескались, словно от жажды, а пальцы, которыми она оперлась на подоконник, стали совсем тоненьким. Одни косточки и остались. Будто высохла изнутри. Или же пережила что-то очень нехорошее.
— Айра? — тихо спросил он, пытаясь поймать ее погасший взор. — С тобой все в порядке?
— Как видишь: пока нечем гордиться.
— А почему ты в таком виде? — он выразительно скользнул взглядом по ее простыне. — Бледная, худущая, будто с голодным вампом повстречалась, кожа скоро просвечивать начнет… тебя что, не кормят?
Айра даже не улыбнулась