Обретение

на его слабую попытку пошутить. Просто посмотрела в упор, вынудив рослого парня невольно отступить, и тяжело уронила:
— Нет. Просто твой учитель недавно заходил. Кстати, мы с тобой теперь собратья по несчастью — с этого дня он и мой учитель тоже. Здорово, да? Будем отныне часто видеться.
Но Бриер, как ни удивительно, совсем не обрадовался. Напротив, он сильно вздрогнул, резко переменился в лице, быстро отвел взгляд и как-то странно прикусил губу.
— Вот оно что… прости, я не знал.
— Ничего. Переживу.
— Это из-за метаморфа, да? — невесело спросил парень после минуты тяжелого молчания. — Впрочем, и так ясно… просто не могло быть по-другому. Когда тебя к нам переведут?
— Не знаю. Не спрашивала. А разве должны?
Бриер покосился еще более странно.
— Да. После того, как… ну, сама понимаешь… теперь тебе нечего делать с первогодками.
— Может быть, — равнодушно пожала плечами Айра. — Мне уже все равно, где быть. Хуже, чем есть, точно не будет.
Он неожиданно замялся.
— Извини. Тебе, наверное, сейчас не до меня… хочешь, я завтра зайду? Или послезавтра?
— Да кто ж тебя пустит?
— Через стену прыгну, — со странной решимостью пообещал парень, дерзко вскинув подбородок. — Ты только скажи, когда, и я тут же приду. По себе знаю, как иногда бывает погано, если все вот так… быстро.
Айра покачала головой.
— Не надо. Поймают тебя на этой стене, и будет только хуже.
— Не поймают. Я лазейку одну нашел. Вчера, когда думал, как к тебе попасть. А сегодня уже посмотрел — должно сработать. Если, конечно, никто из преподавателей не заметил ее и не заделал.
— Все равно не надо.
— Ты не хочешь меня видеть? — осторожно уточнил Бриер.
— Нет. Не в этом дело. Просто… — она прерывисто вздохнула. — Я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще. Хватит того, что нам с Кером досталось. А ты, если мастер Викран узнает, сто раз потом пожалеешь, что вообще ко мне заходил.
Он решительно тряхнул темной головой.
— Ну, уж нет. Вот теперь я точно приду. Только ты жди меня, ладно? Как только стемнеет, я тебя найду, обязательно, — Бриер упрямо свернул глазами и, прежде чем она успела возразить, отступил в тень, поразительно быстро пропав из виду.
Айра поджала губы, но высказать свое отношение к этой глупости не успела — дверь в комнату без всякого предупреждения снова распахнулась, заставив ее поспешно отступить от окна, со спины донесся звук поставленного на стол подноса, а довольный голос господина Лоура торжественно произнес:
— Уже встали? Вот и прекрасно! Я очень рад, что вы так быстро поправляетесь! Время ужина, леди! Не желаете ли салата?..

Идя по коридору лечебного корпуса и заслышав впереди неясный шум, мастер Викран невольно замедлил шаг и сурово сдвинул черные брови.
Что такое? В чем дело? И почему шум такой, словно кто-то от кого-то отчаянно отбивается?
Он быстро покосился за окно, где снова вечерело, и тут же ускорил шаг: в такое время здесь не должно быть посторонних — для первогодок установлены строгие правила, за нарушение которых простым выговором не отделаешься, даже если ты — дочь или сын самого короля. Никакое происхождение не спасет, если тебя застанут во внеурочное время вне собственной комнаты. И только для болящих этот запрет немного смягчили: позволили по вечерам выходить в прилегающий к корпусу сад. Правда, под строгим надзором лекаря. Однако сейчас в корпусе была лишь одна кандидатура, которая могла бы стать источником непонятного шума. А это значило, что она или не одна, или же произошло что-то такое, отчего уже у всех остальных вскоре могли случиться большие проблемы.
Он почти побежал, когда завидел нужную дверь распахнутой настежь, а затем услышал изнутри звон разбившейся посуды, чей-то приглушенный вскрик, тут же сменившийся яростным шипением метаморфа, и протяжный стон, который был почти сразу перекрыт болезненным всхлипом и отвратительным звуком рвущегося белья.
Мастер Викран огромным прыжком достиг двери, ворвался внутрь, держа наготове Огненный Цветок и, на всякий случай, Призрачную Цепь, но увидел у окна бледную, как полотно, Айру и резко остановился.
Она стояла, закутавшись в простыню и мелко вздрагивая, будто от сильной боли. Лицо застыло посмертной маской — почти белое, исхудавшее, с крохотными капельками пота на висках. Волосы растрепались, вольготно разметавшись по плечам, худенькие плечи были обнажены и сведены странной судорогой. Руки были с силой прижаты к груди, на которой бился от ярости взъерошенный и слегка подросший крыс, а заодно — придерживали сваливающую простыню, левый край которой уже