Обретение

вовремя метнулся следом, цапнул за рубаху, порвав тонкую ткань чуть не до самого низа, перехватил толстую руку за плечо и с трудом придержал. — Уф! Спасибо, парень. Мира, ты как?
Девушка запоздало ойкнула.
— Вот и ладно. Будем считать, что ничего и не было.
— Демон бы тебя побрал! — с досадой буркнул Вэйр, когда Даст выровнялся и перевел дух. — Смотри под ноги, балабол! А то развеселился некстати и совсем бдительность потерял! Что я буду делать с твоим хладным телом, если оно распластается внизу тонкой лепешкой? Любоваться на закате?! Аккуратнее ступай, увалень! Ты, между прочим, не один! И по сторонам смотри! Да не на меня, а под ноги! И Миру отдай. Я сам ее донесу, а ты за дорогой следи. Если что не так — скажешь.
Даст странно кашлянул, неожиданно почувствовав в голосе раздраженного парня незнакомые властные нотки, и удивленно вскинул голову. Но парнишка действительно вдруг преобразился — словно бы стал выше, шире в плечах, обзавелся хмурой складкой на лбу, жесткой полоской у поджатого рта. Глаза заблестели по-новому. Нос слегка заострился. Словно бы в парне неожиданно проснулось нечто иное. Нечто, что заставило его измениться. Нечто, отчего показалось, что он и сам внезапно переменился, словно неуклюжая гусеница, упорно забирающаяся в только что сплетенный кокон. Эти перемены еще только наклевывались, едва-едва намечались, однако уже сейчас чувствовалось — Вэйр стал другим за эти дни. Совсем не тем ершистым и строптивым пареньком, которого он то и дело уговаривал потерпеть. Кажется, это проснувшаяся сила так его изменила? А что же тогда будет, когда он научится ею пользоваться?
Даст неожиданно хмыкнул:
— Ладно. Извини.
— Шагай давай, — хмуро велел Вэйр, требовательно выхватывая у него из рук непонимающе округлившую глаза девушку. — Только помедленнее, а то мне не успеть.
Даст кашлянул снова, но заглянул в потемневшие глаза спутника, где снова всколыхнулось предгрозовое море, и отчего-то не стал протестовать. Просто кивнул. А затем отвернулся, мысленно покачал головой, гадая, во что выльются эти странные перемены, и уверенно заскользил по крутому склону.
Вэйр выждал некоторое время, а затем двинулся следом, осторожно ступая на коварную почву, пытаясь не наступить на острые камни и крепко держа настороженно притихшую Миру, у которой на этот раз не хватило смелости обхватить его за шею. Он нес ее и невольно думал о том, что она все же напоминает ему о доме. О матери, у которой были такие же мягкие волосы, о ее улыбке и о том, как вкусно пахли ее руки, когда она доставала из печи только что испеченный каравай. Еще — об отце, который решился даже выгнать его из дому, лишь бы не отдать проклятой магии. О брошенных друзьях, многие из которых в последний год подались в города. О мимолетных девичьих улыбках, которые начал неожиданно воспринимать совсем по-другому. И о том, что касательно Миры он почему-то вдруг не чувствует ничего, кроме искреннего желания ее уберечь и защитить. Точнее, не чувствует ничего необычного или волнительного. Совсем. Будто она была его сестренкой, которой ему порой так не хватало.
Покосившись на неподвижное лицо юноши, Мира тихонько вздохнула.
— Не сердись на Даста.
— Я не сержусь, — отозвался Вэйр, невольно подметив, как ее взгляд метнулся вниз, к удаляющемуся южанину.
— Он не хотел тебя обидеть.
— Знаю.
— Тогда почему у тебя такое лицо?
Юноша удивленно посмотрел.
— У тебя сердитое лицо, — пояснила Мира, бесстрашно глядя в его потемневшие, словно от гнева, глаза. — И зрачки совсем большие. Как тогда, на корабле.
Она смотрела прямо, неотрывно, с удивлением и легким беспокойством. Однако не боялась его, ничуть. Просто тревожилась, что он может снова сорваться, но даже сейчас не боялась, что он вдруг поранит ее. Доверяла. Сочувствовала. Хотя, конечно, и не понимала, чем вызвано его раздражение.
— Это… другое, — наконец, уронил он, неловко отвернувшись. — Даст напрасно рисковал, неоправданно бравировал. Вел себя, как мальчишка, одним словом. И он подверг тебя риску. А мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось. Ты так похожа на… одну девушку, что я постоянно думаю о том, что на твоем месте могла бы быть она. И мне совсем не хочется, чтобы ты пострадала.
— Эта девушка — твоя невеста?
— Нет, — Вэйр покачал головой. — Она давно умерла. Так давно, что я уже смирился. Однако оказалось, что это совсем не так, и это меня, признаться, сильно тревожит. У нас говорят: не тревожь память о мертвых, дай им шанс возродиться в ином теле и совсем с другой судьбой. А я, думая о ней, не даю ей такого шанса, привязываю к себе и своему горю. Так не должно быть. Так неправильно. Но я ничего не могу с собой поделать.
— Мне жаль,