Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
придет к ней, насытившись кровью того, кто недавно ласкал ее, того, для кого бьется ее сердце.
Ее взгляд упал в соседнюю светлицу, на пяльцы и корзину с нитями, а потом зацепился за блестевшие в лучах закатного солнца ножницы из серебра, что Северский подарил ей среди других даров к свадьбе несколько лет назад. Она быстро метнулась из спаленки, с трудом вытащила ножницы из клубка шелковых ниток. Потом задрала подол рубахи и на миг замерла, раздумывая, держа ножницы в руке за одно из лезвий.
Вдруг Ксения расслышала тяжелую поступь шагов в переходе, что вел в ее покои, из основных хором, и резко полоснула себя по ноге, потом еще раз, ведь с первого раза не удалось рассечь нежную кожу на внутренней стороне бедра.
Она едва успела кинуть ножницы обратно в корзину и быстро забежать в спаленку, как дверь в ее покои отворилась, и Северский зашагал через светлицы к спальне. Она склонилась перед ним в низком поклоне, но ничего не произнесла, как обычно, только выпрямилась, опуская глаза в пол. Он же быстро подошел к ней и поднял ее лицо вверх, ухватив пальцами подбородок.
— Ксения Никитична, — приветствовал он ее, целуя в губы. Она напряглась невольно — снова этот поцелуй — такой глубокий, такой властный. Он редко целовал ее ранее, просто укладывался с ней на постель и начинал трогать ее тело, гладить, иногда щипая ее больно, если она лежала совсем безучастно. И только когда язык проник глубоко в рот, позволила себе отвернуться, сама не своя от той дрожи, что трясла ее тело. Господи, как выдержать это?
Северский прервал поцелуй, заметил выражение ее лица, но принял его за смущение и стыд, улыбнулся довольно, погладил по щеке. А потом медленно проговорил:
— Нет греха в поцелуях мужниных, Ксеня. Нет греха в любви плотской. И в наготе греха тоже нет, — убеждал он, принуждая забыть учение церкви о любви между мужчиной и женщиной. А потом добавил. — Сними рубаху, Ксеня, — ухмыльнулся, заметив ее потрясенный взгляд.
Никогда ранее он не просил ее об том, никогда ранее не пытался увидеть ее тело, а если и стягивал с нее, легко преодолев сопротивление, рубаху, то делал это в абсолютной тьме, без света свечей. Ныне же было довольно светло — он пришел ранее обычного, только сумерки опускались на вотчину. А впрочем, ныне все было не так, как ранее. Даже сам Северский был какой-то иной: и смотрел на нее, и касался совсем по-другому.
Знать, не судьба, с горечью подумала Ксения, медленно тяня подол рубахи вверх, знать, не суждено ей обмануть мужа. Но тот вдруг замер, глядя на ее ноги, а после отшатнулся, не скрывая брезгливости на своем лице.
— Ты погана, что ли, Ксения? — проговорил Северский, отходя от нее на шаг, и Ксения проследила за его взглядом — по ее ноге спускалась вниз тонкая дорожка крови.
— Выходит, что да, — Ксения опустила вниз голову, пытаясь скрыть то облегчение, что охватило ее при виде собственной крови, бегущей от колена к ступне. Теперь уж точно он не придет к ней в ближайшие несколько дней, теперь она может не опасаться его домогательств.
Северский кивнул, погруженный в свои мысли, а после вдруг быстро поцеловал ее в лоб, держа ее на расстоянии от себя, и вышел из ее покоев. Ксения же в изнеможении опустилась на постель за своей спиной, стараясь выровнять дыхание, а не закричать во весь голос от радости, что ей удалась ее задумка. Она все же хихикнула немного нервно, довольная в этот миг своей сообразительностью, уверенная, что ежели смогла в этом обмануть мужа, то удастся и то, чего ей так страстно желалось — уберечь Владислава от недоли и смерти.
Тихо стукнули в дверь покоев. То вернулись прислужницы, отосланные на время, что должен был провести боярин в спальне Ксении, загалдели, зашумели, доставая из сундука сменную рубаху для боярыни. Быстро задернули кисейной занавесью образа по обычаю {2}. Ксения заметила в руках одной из девок свернутое полотно и срамные порты {3}и поняла, что попалась — сними она рубаху или позволь им прислужить ей в этом деликатном деле, то вся ее затея откроется.
— Где Марфа? — резко спросила она, и девки замолчали, уставились на нее, замерев при громком окрике боярыни. — Пусть Марфа мне послужит!
Бросились искать Марфу. Ксения же замерла, следя за каждой девок, чувствуя, как медленно стекает по ноге кровь. Потом попросила у прислужниц полотна ногу вытереть, но к себе их по-прежнему не подпустила, заставив тех озадаченно переглядываться.
Прибежала посланная за Марфой девка, сказала, что в усадьбе той нигде нет, видать, на кладбище в село ушла. Снова стали робко предлагать боярыне помощь, да Ксения уже готова была смириться, понимая, как странно выглядит ее поведение в глазах прислужниц. Они непременно увидят рану на ее бедре, пойдут шепотки, недосужие
