Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
Хотела припугнуть, а вон оно как вышло. Что ж, все едино — коли будут выкуп просить, то буду к отцу посылать, не к мужу, Марфута. А с тобой после решим, как тебя вернуть в семью твою. И все-таки зря про мужа сказала, — покачала она головой, досадуя на саму себя. — А вдруг лях решит, что тот больше ему посулит?
Она даже сама не осознавала, насколько близки были к правде ее слова, и что судьба ее могла пойти совсем по иному пути, промолчи она тогда о своем супруге, боярине местной волости.
Отряд ехал почти до самых сумерек и остановился на ночлег лишь, когда стало плохо видно дорогу под копытами коней. Стали разбивать лагерь, устраиваться на ночлег. Несмотря на то, что люди, которых Владислав оставил замести следы, вернулись вполне довольные проделанной работой, все же был постоянно начеку, расставив двойные посты на ночь — стояли почти на середине недавно скошенного луга, и не заметить пусть даже приглушенный свет костра в темноте ночи было бы трудно. Но в свою очередь и сами поляки могли сразу же заметить передвижение на этом открытом месте еще за версту. Да и в лесу ныне, когда развелось столько диких зверей в последние годы, что привыкли питаться мясом человеческим в это смутное время, оставаться на ночь было опасно.
Ксения наблюдала за приготовлениями к ночевке скрытно, через узкую щель в занавеси. Ни она, ни Марфута так и не решились выйти из возка, не понимая, как им следует поступить ныне. К ним никто не подходил за время, что встали на ночлег, не обращал внимания на их повозку, но Ксения видела, что чуть поодаль от нее был поставлен сторожевой, а значит, они все же были под контролем. Быть может, ей следует самой сказать этому хмурому ляху, что сторожил их, о том, что женщины хотят выйти, чтобы оправиться?
Она едва успела отшатнуться от оконца, когда дверца возка распахнулась, и внутрь просунулась голова Ежи, который так и силился разглядеть пленниц в темноте повозки.
— Выходите, панна, в раже потребно {4}, — проговорил он и отступил немного в сторону, помогая Ксении и ее служанке ступить на землю. — За воз идите, нигде боле. Посторожу.
Сгорая от стыда и то и дело оглядываясь по сторонам, Ксении и Марфе пришлось оправиться тут же, у возка, так как Ежи прав был — спрятаться от посторонних глаз более нигде другого места не было.
— Где ночуете обычно? — спросил он по-польски у женщин, когда те, краснея, появились из-за повозки. Ксения с трудом, но поняла его вопрос и показала в темноту возка. Тот кивнул и спросил, голодны ли они, есть ли у них свои припасы. Ксения есть не хотела — из-за тревоги за свою судьбу и волнения от встречи с тем, с кем уже и не чаяла увидеться, ей кусок в горло точно не полезет, но вопрос перевела Марфуте.
— Есть у нас немного, — ответила коротко та и добавила, когда Ежи, указав им на возок, мол, обратно лезьте, отошел прочь, к костру, у которого собирались остальные ратники. — Не надо нам твоей еды отнятой! Хлеба слезами русскими политого!
Она посмотрела в темное небо, на котором стали одна за другой появляться маленькие тусклые звезды, стала читать вполголоса молитву, готовясь ко сну, обращаясь к этим точкам небесным за неимением лика Святого. Ксения последовала ее примеру, но в этот вечер сосредоточиться на словах, повторяемых за Марфутой, ей не удалось. Кланяясь в молитве, она то и дело косилась в сторону костра, где среди своих воинов появился шляхтич. Он уже был без кирасы и стальных наручников, только в жупане {5}, подпоясанном широким искусно расшитым золотой нитью, так и блестевшей в свете костра. Волосы были уложены назад, хорошо открывая виду высокий лоб шляхтича и его темные глаза.
— Зачем ты снова свел меня с этим ляхом, Господи? Неужто, мало мне недоли на моем веку? — не смогла сдержаться Ксения и прошептала в конце молитвы, а потом вдруг осадила себя — ей ли волю Господа судить?
Женщины забрались после молитвы в возок и принялись за скромный ужин — хлеб да вяленое мясо, радуясь тому, что ныне они были предоставлены сами себе, и никто не беспокоит их, никто не посягает на их расположение. Будто и не в полоне они вовсе, а просто в попутчиках едут с этими ляхами. Хотя, это была только их первая ночь среди этих людей, и неизвестно было, какие планы на их счет существуют в ляшских головах.
Вернее, в одной голове, подумала Ксения, жуя уже черствый хлеб и наблюдая через распахнутую дверцу возка, как смеются ляхи, что развалились ныне на траве подле костра, слушая одного из своих товарищей, который что-то увлеченно им рассказывал. Владислав же стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и склонившись одним ухом к Ежи, что явно был недоволен чем-то, хмуря свои густые седые брови и крутя длинный ус.
— Ты его узнала? — повернулась Ксения к Марфуте, складывающей остатки их провизии
