Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
забыть ничего — ни одного жеста, ни одного слова! Навсегда сохранить в своей памяти те моменты, что на время подарила ей судьба. Вот и воскрешала она в своей голове день за днем из того времени. Быть может, настанет день, и она откроет наконец ту тайну, что носила в своей душе, ту тайну, что пока надежно скрывалась от посторонних глаз под тканью сарафана.
Ксения, как могла, оттягивала момент, когда придется открыть мужу свою тягость, когда придется лгать ему в глаза. Поверит ли он ей? Что сделает, узнав о том, что она тяжела? А вдруг распознает, что он не отец этого дитя, а он, другой, столь ненавистный ему? Что тогда?
А потом облегченно вздыхала, вспомнив, что до зимы несколько месяцев осталось. Выпадет снег на поля, и в вотчину приедут ее родичи: отец и, быть может, братья. Не посмеет Северский худого совершить, связанный договором, не причинит ей вреда. И Ксения улыбалась довольно, прислушиваясь к несмелым движениям внутри своего тела, чувствуя себя защищенной отцовской дланью, что будто укрыла ее от мужа, надежно закрыла от тех бед, что тот может натворить.
Надо уже говорить Матвею о тягости, думала Ксения всякий раз, когда поднималась к себе в терем из молельной домовой. Глаза со святых ликов смотрели на нее с укором, и ей было страшно за ту ложь, что должна была сорваться с ее губ. Но другого пути она не видела. И снова горько плакала ночью в подушки, когда была без супруга в своей спаленке, оплакивая свою недолю, ушедших от нее так рано близких и родных ей людей, оплакивая свое счастье, которое так и не сложилось.
«…- Я вез тебя в Белоброды, на мой двор. Я хотел, чтобы ты стала хозяйкой в моем доме. Стала женой моей… Я не хочу более отпускать тебя от себя, хочу, чтобы ты всегда была подле меня. Носила мое имя, принесла в мой дом детей. Я ныне этого желаю более всего на свете…»
И, засыпая, Ксения представляла себе эту неизвестную ей вотчину, правда, построенную на русский лад, Владислава, живого и здорового, их мальчика, что бегал бы по двору в рубашке белой, и себя, такую счастливую, что замирало сладко сердце. Иногда ей снились сны, будто продолжение ее грез, сны, которые так не хотелось терять поутру, но которые неизменно растворялись, едва солнце вставало из-за края земли. Ксения еще долго после лежала в постели, прислушиваясь к стуку своего сердца. Отчего оно продолжало верить, что Владек еще ходит по этой земле? Отчего отказывалось оно признать истинность слов о его смерти от кумохи {1}, что мучила тела тяжелораненых воинов? Отчего не горевало так, как плакало по Марфуте всякий раз, как Ксения вспоминала свою постельницу?
Справили меж тем Семенов день, пошел очередной год по земле русской. Ксения смотрела на постриги холопских мальчиков, что переходили из младенчества в отроки в эту пору, и невольно замечталась, представляя себе, как будет стрижен через несколько лет ее сын, как посадят его на коня статного да поведут животину на поводу, везя юного боярина по двору. В том, что она носит под сердцем ныне сына, у Ксении не было сомнений. И она сохранит его, сбережет от всех напастей и бед до приезда Владислава. А Владек непременно за ней приедет. Не должны так умирать воины — в болотных чащах, от огня кумохи, не такая смерть должна приходить за ними. Вот и Владек жив, он жив! И она вдруг поверила в это в тот день, наполняясь всей душой слепой уверенностью в собственной правоте. Ведь ей так хотелось того…
Оттого и улыбалась так счастливо на пиру на боярском дворе, что закатил Северский для своих холопов в тот день, оттого и смеялась звонко шуткам дурака {2}, который корчил смешные рожи, передразнивая больших холопов, а особенно полного ключника, так стараясь рассмешить боярыню, что только и плакала в последние дни. Поговаривали даже, что исступление ума на нее нашло. Но нет же! Вон как улыбается, как задорно подмигивает дураку, одобряя его кривляния. Нет, здрава она умом, здрава. Зря люди шепчутся.
На Захария, как и положено, затопили баню. Именно этих дней, когда боярыне следовало идти в баню, и боялась Ксения. В мыльне в подклете было не так много света, плохо было там разглядеть изменения, что уже начали происходить с телом Ксении. Тут же было светло и просторно, да и в самой парной и мыльне Ксения не оставалась одна и не с единственной девкой, как в мыльне терема, а с несколькими мылась. Не одна пара глаз тут следила за ней, подмечая каждую деталь. Ксения не раз в тот день поймала удивленные и любопытные взгляды на своем слегка округлившемся животе, на потяжелевшей груди. Да и как было скрыть это?
Но Матвей, который тем же вечером пришел к жене в спаленку, был спокоен и даже весел. Шутил про то, как гнал сам кумоху из усадьбы, чтобы та не воротилась нынешней зимой да не забрала никого с собой. А потом так же, как обычно привлек к себе,
