Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
начинали креститься все, кто был в поварне, испуганно глядя в ту сторону, где стоял терем, хотя и не видели его через стены.
Именно эти слухи и принес своему хозяину, что располагался усталый с долгой дороги в столовой {5}усадьбы Северского, верный слуга, раскладывая шубу хозяйскую для просушки подле печи. Тот выслушал их, хмурясь все больше и больше, а потом взглянул на своего сотника, что сидел на лавке подле двери.
— Что скажешь?
Тот погладил свою скудную бородку, хмуря так же лоб, как и Михаил, сын Никиты Васильича Никитина, но промолчал, обдумывая услышанное. Он, как и боярин его, слышал о том, что некоторые бабы, вернувшись в родной дом после полона ляшского, умом трогались, но чтоб Ксения!
— Увидеть бы ее да поговорить, — наконец произнес он, и Михаил кивнул, соглашаясь. А потом присел к жарко натопленной печи, залюбовавшись рисунком на расписных изразцах.
— С утра же обговорю с Северским. Ныне времени не было, приехали же ночью, — он взял кочергу, что стояла у печи, поворошил поленья, выпуская ворох ярких искр. — Жаль батюшка занемог, тот бы сразу разобрался, что здесь к чему и отчего о Ксеньке такие говоры идут.
Только с этим человеком Михаил мог позволить себе назвать сестру просто «Ксенькой», возвращаясь обратно в детство, когда они все вместе играли в вотчине Калитиных. Только с ним мог обсудить дела семейные, ведь Федорка он любил и уважал, как брата. Он чуть с ума не сошел, когда тот еле живой вернулся в войско, еле нагнав их — едва перевязанный какой-то встречной холопкой, весь тягиляй в крови, будто на нем места живого нет. Но Федорок сумел-таки вырваться из когтей кумохи, что трясла его тело долгие седмицы, поведав в полубреду Михаилу о том, что произошло. Некоторые моменты из рассказа тот предпочел бы и не знать, как например, имя полонителя Ксениного да слова к сестре его обращенные, которую Федорок в бреду подле себя видел.
Как предпочел ныне не замечать того волнения, что охватило его товарища, едва они ступили на двор усадьбы Северского.
Уж лучше думать о том, что ему предстоит завтрева, ведь от Ксении он услышал впервые про обрыв Щури за селом. Услышал тогда, когда она бросилась ему в ноги в конце этой весны. «Уж лучше с обрыва с головой в Щурю, чем такой позор, что привяжет мне муж!», говорила она тогда, и вот ему говорят о том, что Ксеня все же ходила к обрыву да Северский оттащил вовремя. О Господи, неужто и вправду у нее исступление ума?!
Михаил следующим же утром направился к хозяину вотчины, чтобы просить того о встрече с сестрой да слухи ему разъяснить, что правда, а что вымысел людской.
— Где сестра моя? — после положенных приветствий спросил Михаил, гладя в глаза Северскому. — Отчего не выйдет встретить гостей дорогих? Не по обычаю!
— Не по обычаю да по нужде, — глухо ответил Матвей, отводя глаза в сторону от пытливого взгляда брата жены. — Горе в дом мой пришло, брате. Такого и ворогу не пожелаешь. Ксения Никитична приболела, не вынесла полона ляшского. Больно и горько говорить то, брате, но берегу я ее ныне, как зеницу ока, иначе потеряю не только жену свою, но и сына нерожденного.
Михаил едва сдержался при этих словах, а Федор, стоявший широко расставив ноги у двери, еще крепче вцепился в пояс. Так и слушали они напряженно рассказ из первых уст о том, как Ксения пыталась с собой покончить на обрыве после предательства и казни своей постельницы, как потом молча затаила в себе свое безумство, выплеснувшееся в нападении на сотника чади боярской да на него самого.
— Я не держу на нее зла за то, — поспешил заверить Михаила Северский. — Не она-то была, морок ей голову крутил. Бесовской этот морок! Нет суда для нее от меня и не будет за то, вот мое слово боярское!
А потом продолжил свой рассказ, как множилось день ото дня ее безумство, как вбила она себе в голову, что дитя, что носит она не от мужа, и что тот хочет погубить его. Да только Северский готов уверить всех и каждого, что дитя его в чреве ее растет, что приехала она пустая, как и уезжала. Да и суд Божий доказал, что верна ему жена его. Разве это не подтверждения его правоты? А Ксения ныне совсем шальная стала, беснуется иногда. Не приведи Господи не уследить за ней, что ж тогда случится-то?
— Горько мне, брате, вести тебе такие было слать, — закончил свой рассказ Северский, глядя на потемневшего лицом Михаила. — Стыд-то какой для рода и мужа! Не буду спрашивать, бывало ли это ранее или от полона родилось, болезнь ума ее. Не хочу выяснять то, нет оттого прока для меня. Мне бы ладу мою вымолить у Господа. Пусть вернет ей здравие…
А потом он велел позвать жену в горницу, чтобы Михаил сам увидел, что нет лжи в словах его. С замирающим сердцем ждал Михаил сестру, раздираемый на части сомнениями. Неужто верно и сестра
