Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
стекленеющий глазами, заваливающийся на лошадь со стрелой самострела в спине.
— Упокой Господь душу раба твоего Федора, — перекрестилась Ксения. А потом вдруг тихо заплакала, закрывая рот ладонью, чтобы ни звука не вырвалось из ее губ. За что же, за что же ей все это? Не поедь с ней Федорок, кто знает, какая доля ждала бы его. Да и сама не сидела бы здесь, в духоте возка и не роняла бы слезы. Только ее вина в том, что они с Марфутой в ляшском полоне, а их защитники полегли. Только ее…
Кто ведает, что за мысли бродят в голове Владислава ныне? Ведь она только ныне поняла, зачем он так настойчиво выпытывал ее имя, по какой причине выслеживал ее отряд несколько дней, по его словам.
Что за участь ей уготована? Будет ли она такой же, что когда-то приняла неизвестная ей польская девица? Сможет ли Владислав во имя мести причинить ей такой же вред, ту же боль, которую когда-то испытала его сестра несколько лет назад? Сможет ли рука, что некогда ласкала ее, нанести роковой удар, отнимая ее жизнь? Права Марфута, на свое горе повстречала ныне Ксения этого ляха, на бесчестье свое, а быть может, даже на смерть. И это для того-то она когда-то спасла жизнь этого шляхтича? Для того чтобы он стал ее, Ксениной, погибелью?
Наревевшись так, что вскоре на смену слезам пришла головная боль да усталость навалилась и безразличие ко всему, Ксения вскоре затихла, провалилась незаметно для себя в глубокий сон без сновидений. Она не знала, сколько по времени он длился, но когда она разомкнула тяжелые веки, за окном было так же темно, как и когда она готовилась к ночевке. Сквозь щель меж бархатными занавесями ей было видно, что от костра остались только тлеющие угли, изредка вспыхивающие ярко-красными всполохами. Ляхи, что не стояли в карауле, спали вкруг него вповалку, положив себе под голову седла или свернутые верхние одежды. Только и слышно было тихое ржание лошадей, редкий храп спящих да перекрикнулись пару раз сторожевые на посту.
Ксения хотела отдернуть занавесь, чтобы оглядеться получше, пока все ляхи спят беспробудным сном (никогда она не признается себе, что хочет посмотреть, где спит Владислав!), как что-то, какое-то внутреннее чутье остановило ее порыв. Она так и замерла с протянутой к бархату рукой, затаив дыхание. Ибо вдруг ей загородила картину, что она могла наблюдать в узкую щель, чья-то черная фигура, незаметно в темноте ночи подкравшаяся к самому возку.
Ксения сердцем узнала, кто это, еще прежде, чем в очередном всполохе угасающего огня блеснула золотая вышивка на широком поясе. Вмиг задрожали руки, перехватило дыхание.
Фигура медленно, стараясь ступать как можно бесшумно по траве, подошла еще ближе. Теперь Ксения при желании могла протянуть руку между занавесей и коснуться человека, стоявшего у возка, сжимающего с силой рукоять сабли, висевшей в ножнах на поясе. Но она затаилась, как мышь, задерживая дыхание, что так и рвало грудь.
Кончики пальцев стало слегка колоть, настолько сильным было ее желание коснуться в этот миг того, кто у самого оконца. Ощутить снова мягкость его черных, как смоль, волос, железо мускулов под бархатом жупана. От воспоминаний, что вмиг захлестнули Ксению безумным вихрем, голова пошла кругом.
— Ксеня, — тихо прошелестело за бархатом, и Ксения прикусила губу, удерживая крик, что едва не сорвался с них. — Моя дрога {8}…
Тихий, едва слышный шепот, но Ксения услышала его, закрыла глаза, стараясь удержать слезы, что навернулись в тот же миг. Но не сумела — с длинных ресниц сорвалась вниз и побежала маленьким ручейком слеза, будто падающая звездочка сорвалась с небес.
Всего несколько слов. Тихий ласкающий шепот. Как тогда, несколько лет назад. И снова ее сердце бьется, будто бешеное, и вновь голова идет кругом от сладости, что разливается внутри.
Ничто не забыто ею. Все сохранила она в памяти своей, будто в ларце, бережно лелея те редкие воспоминания, что только и остались ей. Это были ее сокровища, которыми она изредка любовалась, когда на сердце было совсем тоскливо. Ее драгоценности, власть которых над собой она так часто проклинала. Кляла, но не забыла. Ни одно слово, ни одно касание, легкое и ласковое. Ни тот поцелуй, сладкий и горький одновременно. Сладость от любви, что вскружила той далекой ныне весной голову Ксении; горечь от предательства, что последовало после него.
Она стиснула руки изо всех сил, борясь с собой, чтобы не раздвинуть занавеси, не протянуть к нему ладони, не шепнуть радостно: «Я здесь, я твоя, лада моя!» Ногти впились до крови в нежную кожу ладоней, слезы катились и катились по лицу.
За бархатом занавесок зашелестела трава, приминаемая сапогом, лязгнули перстни о рукоять сабли, придерживаемой властной рукой, чтобы не мешала тихо
