Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
отойти, не потревожив сна женщин в возке. Сразу же стало светлее в возке, ведь более никто не загораживал оконца, неясного света от тлеющего костра.
Ксения перевела дыхание и с трудом разжала ладони, чувствуя, как в груди разливается боль, такая острая, что и дыхание с трудом перевести. Как вынести эту муку — быть снова подле него, видеть его так близко и не сметь даже глаз поднять лишний раз? Как усмирить собственное сердце, когда оно так и рвется к нему? Ведь она должна ненавидеть его всей душой, как ляха, разоряющего ее родную землю, как собственного захватчика, как человека, так жестоко предавшего ее, наконец. Она должна, но сможет ли? Господи, где взять сил подавить в себе то чувство, что до сих пор, спустя годы и ее недолю, все еще живо в груди, где взять сил остаться равнодушной, когда его голос снова произнесет те слова, что когда-то задурманили ее разум и сломали ее жизнь?
«Ксеня… Моя дрога… Мое сердце… Моя кохана {9}…»
1. Имеется в виду к «Тушинскому вору», Лжедмитрию II
2. Кошель
3. Тут: свита, сопровождение
4. если надо (польск.)
5. старинный шляхетский костюм
6. старинная мужская и женская верхняя летняя одежда
7. короткая, безрукавная шубейка или одежда из сукна, набитая ватой
8. Милая моя
9. Моя любимая
Весна, год 1606
Москва
— Ну, что там? Не едут ли еще? — Ксения в очередной раз легонько подтолкнула Марфутку, чтобы та поскорее ответила, надо ли и ей карабкаться по лестнице наверх, к единственному небольшому оконцу хором ее отца, боярина Калитина, выходившему на эту шумную улицу. Пользуясь тем, что в самом доме почти никого не осталось (даже челядь ушла смотреть, как невеста чудом спасенного царского сына Дмитрия Ивановича, польская то ли княжна, то ли графья, въедет в столичный град) девушки пришли сюда, в эту кладовую, чтобы хоть краешком глаза увидеть кортеж царской невесты.
— Нет пока, — откликнулась Марфута, с трудом балансируя на лестнице. — Ну, что ты, Ксеня, не дождалась батюшку своего, а вечно куда-то лезешь сама? Пришел бы Михаил и поведал бы тебе, что творилось-то ныне. А так, дождемся — переломаем себе шеи тут из-за твоего любопытства, и найдут нас только через несколько дней, ведь сюда заглянут ныне только, когда запасы приедут из вотчины батюшки твоего.
— Не ворчи, Марфутка, — дернула Ксения прислужницу свою за подол сарафана. — Будто мамка Ефимия ворчишь. Словно тебе не четырнадцать годков, а все сорок! Ну что там?
— Ой, кажись, едут, боярышня! Едут, вестимо! Слышишь, как народ загудел?
Ксения тут же подобрала сарафан, совсем уж по не приличию задрав его, обнажая колени, и скинув с ног поршни, быстро забралась по лестнице вверх, заняла место подле Марфуты.
И верно, люди, толпившиеся на улице, по которой должна была проехать царская невеста прежде чем повернуть к Вознесенскому монастырю, где ей предстояло жить до венчания, вдруг зашумели, засуетились, напирая на бердыши ратников, сдерживающих толпу. В этот день поглядеть на полячку, которой предстояло сесть на русском престоле в качестве царицы, вышли и стрельцы, и дворяне, и служилые люди с купцами, и бояре.
Сначала только говор людской долетал до ушей девушек, а затем вдруг послышались звуки музыки — едва различимые сперва и громкие после, когда кортеж царской невесты приблизился к хоромам боярина Калитина. Первыми шли музыканты, которых полячка привезла с собой, и девушки поразились некоторым инструментам, на которых те играли и которые они видели впервые в жизни. Затем проследовали по улице отряды польской пехоты, следом на обзор девушек выехали гусары, о которых Ксения слышала от одного из старших братьев.
Ксения с любопытством оглядывала блестевшие на солнце кирасы, шкуры невиданных ею ранее зверей на плечах ратников и, конечно, белоснежные крылья, что крепились у седел. Они настолько поразили ее, что она даже забыла, как дышать, рассматривая рыцарей, проезжающих под ее оконцем.
Поляки в свою очередь тоже с интересом рассматривали толпу, что кричала что-то, размахивала руками и напирала на бердыши, что с трудом удерживали русские ратники. Один из рыцарей поднял голову и вдруг взглянул вверх, прямо на оконце, откуда за кортежем наблюдали девушки, заставив Марфуту взвизгнуть от неожиданности. Разумеется, он не мог видеть их с нынешнего места среди своих товарищей, не заметил едва дышащую от волнения Ксению. Но зато та видела его, успела разглядеть мужское лицо. Правда, нос был скрыт наносником шлема, но Ксения решила, что он тоже должен быть хорош, как и остальные черты лица ляшского рыцаря, что
