Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
стало сереть, еще даже не порозовело от лучей солнца за краем земли.
— Панна, выдь! — коротко приказал Ежи и, крякнув от боли, выпрямился, опуская полог на место. Ксения выскользнула из-под плаща, нашла подле постели тонкие чоботы, что когда-то выдали ей при приезде в скит, и поспешила выйти из шатра, зябко поеживаясь от холода, что тут же проник под тонкие одежды, побежал по спине и ногам. Она взглянула на Ежи из-под бровей, недовольная, что ее вытащили на этот холод, а потом тут же замерла, ощущая уже холод не на теле, а в самом сердце. Никто из пахоликов уже не спал, сидели вкруг Владислава, хмурые, заспанные. Тот же лежал между ними, будто спал крепким сном, но Ксения отчего-то сразу поняла, что не сон вовсе удерживает шляхтича на земле.
— Что? — только и смогла выдавить из себя она, повернувшись к Ежи. О Господи, она и не замечала ранее никогда, насколько тот стар, и как глубоки его морщины, прорезывающие обветренную кожу его лица! Или что-то состарило его ныне…?
— Пан шибко плох. Горячка у него нынче ночью началась. И кашель этот… Ты в травах разумеешь?
Как бы Ксении хотелось ответить положительно на этот вопрос, но она не разбиралась в знахарстве, ни к чему ей было то, ведь в вотчине была своя травница. Да и потом в скиту…
— А она? — кивнул Ежи на шатер, где по-прежнему сладко спала Катерина. И снова Ксения покачала головой. — Дьявол и его преисподняя! Я не могу его потерять!
Он отошел от Ксении, принялся крутить ус, что-то обдумывая напряженно. Ксения же на негнущихся ногах направилась к месту, где лежал Владислав на траве. Снова его скрутил тяжелый приступ кашля, и Ксения с ужасом услышала, как он хрипит при том. «Уходи, кумоха, откуда пришла, уходи!», заклинала она про себя, вглядываясь в лицо шляхтича. Казалось, он просто спит, если б не алело так лицо его от жара, что пожирал его ныне изнутри.
— Перенесите его в шатер, ну же! — прикрикнула Ксения, видя растерянность обступивших шляхтича пахоликов. А потом повернулась к Ежи. — Нам нужно займище. Любое. У каждого хозяина есть медвежий жир. Хорош он от кумохи, коли она тело сжигает так, как ныне… Пошли людей кров искать в округе.
Она проследила взглядом, как бережно перенесли Владислава в шатер, укрывая его от дождя моросящего под тканевым кровом, слышала, как засуетилась пробудившаяся Катерина, что-то вполголоса приговаривавшая. Ксения сжала руки, борясь с диким желанием, забраться туда внутрь, сесть подле него, укрыть его своим телом от невзгод. Но она осталась на месте, зная, что если поступит так, то все, обратной дороги не будет для нее.
«Ты! Ты, блудница вавилонская! Грешница, предавшая свой народ из-за бесовской маяты! Это ты!», — так ясно в голове прозвучал голос матушки Полактии, что Ксения вздрогнула от неожиданности. Все верно, блудница она, отдалась по своей воле ляху некогда, а ныне снова отдавала ему сердце свое и душу, что никак не должны ворогу принадлежать. Она опустилась на колени прямо в мокрую траву и принялась молитвы читать, умоляя Господа помочь ей с мороком, что охватывал все больше и больше. Она шептала и шептала, а после вдруг поймала себя на том, что уже не молитвы читает, а только и повторяет шепотом:
— Господи, сохрани ему жизнь, исцели его от кумохи, что тело терзает! Господи, сохрани ему жизнь!
— Туман, почему снова туман? Ежи! Ежи! Клятый туман! — раздался из-за ткани шатра позади Ксении громкий голос Владислава, а потом он закричал, заставляя сердце Ксении сжаться от боли так сильно, что слезы выступили на глазах. — Ксеня! Ксеня!
Я не должна идти к нему! Я не должна! А сердце при каждом крике обрывалось куда-то вниз, падало больно, билось в груди, будто птица в клетке. Ксения закусила губу, стала читать мысленно житие святых, что так часто повторяла в скиту, но не могла не слышать этого зова, рвущего ее душу. Он замолчал вскоре, успокоенный тихим голосом Катерины, видимо, приняв ту за нее, что так настойчиво звал, но его голос зовущий все звучал в голове Ксении, ни на миг не умолкая.
Он мой ворог, робко вдруг сказал разум и заставил вспомнить, как горел скит, как насильничали над черницами и белицами ляхи, как шипела в лицо свои обвинения матушка. Но перед глазами вместо этих картин встали глаза Владислава, полные нежности и тепла, зазвучали не крики боли, а его шепот: «Моя драга… моя кохана…».
На плечо Ксении неожиданно опустилась тяжелая ладонь, но она даже не шевельнулась, не оглянулась на стоящего позади нее.
— Пахолики нашли дым в лесу, — глухо произнес Ежи. — Сбираться надо да туда ехать.
Она повернула к нему заплаканное лицо, сначала не поняв, о каком дыме тот говорит, а потом кивнула, быстро поднялась с колен, избегая хмурого взгляда усатого ляха.
— Я вот иногда,
