Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
и мечом, Ксения не могла сдержать счастливой улыбки. Ее буквально распирало от той благости, что возникла в ней, когда она сделала шаг к Владиславу в ту ночь на дворе займища. Будто в ту ночь открылась какая-то невидимая дверца в ее душе, пропуская его в самое сердце. Она сама тянулась отныне к нему, прижималась, обнимала, касалась губ легкими поцелуями, аккуратно останавливая его, когда они переходили в более глубокие и страстные.
— Я не могу покамест, — тихо шептала Ксения, когда между ними чуть ли воздух не пылал от того напряжения, от той страсти, что охватывала их, когда они лежали бок о бок на импровизированной постели ночами, накрываясь одним плащом. Владислав ничего не говорил, только целовал ее нежно в лоб или в нос, обнимал и засыпал, прижав к себе. Но отчего ей вскоре стало казаться, что в его глазах при этом мелькает тень облегчения? Будто что-то гнетет его, она замечала то чаще и чаще. Это выражение глаз, когда Ксения ловила на себе его взгляд. Такой настороженный, с такой опаской в глубине этой завораживающей ее черноты.
— Ты пугаешь меня, — призналась она ему как-то.
— Пугаю? Разве я такой страшный на вид? Или разве я могу причинить тебе вред, моя драга? — улыбнулся тогда Владислав, но Ксения отчетливо видела, что улыбка его не коснулась глаз, что те так же глядят настороженно.
А потом к ней стали приходить воспоминания. И чем ближе подходил отряд к знакомым ей землям, тем все ярче и отчетливее становились эпизоды из ее прошлой жизни. Ее повседневные хлопоты по хозяйству, ее обыденная работа в светлой горнице в кругу девок, склонившихся над рукоделием. Обряды на Семенов день, начинающий год, на Дожинки, на начало сева. Отец Амвросий в темной развевающейся сутане, читающий на поле в весенний день молитву на хороший урожай или в свете свечей под ликами святыми творящий службу. И Марфута, каждый Божий день приходящая к ней в спаленку, чтобы встретить день подле боярыни и так и провести его рядом, чтобы уйти только после вечерней молитвы, спеша в свою избу к мужу.
Ксения нахмурилась. Жив ли Владомир, сотник чади ее мужа? Ведь если тот погиб от руки Владислава, ведь если тот свершил свою месть за сестру свою, то остался ли кто-то здрав из чади, что всегда с Северским выступала? Только спустя время, когда уже подошли к Суглинке, на переходе брода которой некогда захватил в полон шляхтич Заславский боярыню Северскую, когда до земель мужа оставался только один-два дневных перехода, Ксения вспомнила о потере Марфуты и ее крик на дворе усадьбы. Тревожно сжалось сердце. Теперь-то Ксения понимала свою подругу, ее горе и траурный плат на голове. Нет ничего страшнее для матери потерять свое дитя, которое она носила под сердцем. А Марфута к тому же уже успела узнать своего мальчика, кормила его грудью, тетешкалась, следила за первыми шагами, ловила первые слова.
Ксения нетерпеливо ерзала перед Владиславом, совсем не замечая, как тот с каждым мигом становится все мрачнее и мрачнее, все сильнее хмурит лоб под прядью темных волос. Марфута! Вот кто поведает Ксении то, что так надежно укрыто от нее ныне. Вот кто откроет ей правду.
Но буквально за несколько шагов до последнего холма, с вершины которого Ксении должна была открыться усадьба, Владислав остановил коня. Ксения удивленно оглянулась на него.
— Что? Почему мы встали?
А потом заметила, что остальные пахолики задержались поодаль от них, будто давая им возможность переговорить наедине. Или опасаясь приближаться…
— Ты опасаешься идти к вотчине? — спросила Ксения Владислава. Конечно, как же она не догадалась сразу! Польская хоругвь, показавшаяся на холме, будет знаком для холопов в селе в низине и для ратников на стенах усадьбы, что опасность приближается к землям. Кто ведает, чем закончится этот визит для обеих сторон тогда. И как она ранее не подумала об этом?
Прежде чем Владислав успел ее остановить, Ксения легко соскользнула с коня, едва удержавшись на затекших после долгого пути ногах при том.
— Что ты делаешь? — Владислав протянул руку, чтобы остановить ее, но она уклонилась от его останавливающей ладони, сделала вид, что не заметила упреждающего жеста.
— Я пойду одна. Они же знают меня в лицо. И холопы, и чадь на стене. Никто не причинит мне вреда, — она обернулась к вершине холма, сгорая от нетерпения наконец увидеть земли, которые за несколько лет успела полюбить, как и положено было боярыне, хозяйке этой вотчины. То-то, удивятся люди ее возвращению! И Марфута…
Она обернулась к спешивающемуся Владиславу, хотела спросить, остался ли жив в битве, что была меж ним и боярином Северским хотя бы кто-то из чади. Но не стала, сообразив, что вряд ли шляхтич знает в лицо сотника боярского.
— Подожди, подожди, — снова
