Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
Ксения опустилась на колени в песок дороги, только теперь роняя слезы из глаз. Ее вело обратно на это место ныне одно единственное желание — прислониться к кресту, что стоял на могиле Марфуты, прижаться щекой к земле, под которой она спала. Но после пожарища, бушевавшего в селе, многие кресты на могилах не устояли, попадали наземь, и теперь найти искомую могилу было невозможно.
— Марфута, — прошептала Ксения. Показалось ли ей, или и в правду ее волос вдруг коснулся ласковый легкий ветерок, будто ладонью провел по затылку и вниз по ее короткой косе? — Как мне быть, моя милая? Как мне быть доле?
Как же ей не хватает Марфуты! Как тягостно без той, кто всегда была рядом и в горести, и в радости, делила с ней все, что послано свыше было! Она была старшей из них, ее верная Марфа, хотя и младше по годам. Она всегда находила нужные слова, чтобы утешить или подбодрить ее. Она всегда была подле нее…
Ксения уткнулась лбом в песок, нагретый полуденным солнцем, закрыла глаза, представляя, что где-то подле нее стоит та, которую она так отчаянно хотела видеть ныне. А потом до нее донесся отчетливый голос Марфы из другого летнего дня, когда ее так же мучили сомнения и страхи, когда ее душу терзала боль. Так отчетливо, будто сама Марфута стояла рядом и говорила ей прямо в ухо эти слова, ставшие пророческими ныне.
— Невольно нам выбирать, с кем доведется усладу и счастье разделить, а с кем горе хлебать. Раз так на долю выпало, то покорись Его воле, прими ее безропотно. Знать, на твой век такова у Него доля писана.
Ксения замерла, услышав их, а после неожиданно вспомнила, будто кто подсказал, как плакала в богатой светлице, как тихо шептала той, которая навсегда сохранит отныне ее тайны в темноте забвения:
— Мне все едино ныне, Марфа. Сгинет он, и мне не жить! Не хочу более такой жизни, как была, а тем паче, теперь, когда ведаю… Ныне я бы без раздумий отринула бы и отчую землю и речь, родичей бы отринула, чтобы за ним идти и жить подле него женой невенчанной. Пусть даже батюшка проклянет, коли узнает! Пусть даже так, лишь бы с ним!
Сколько же довелось испытать Ксении из-за ее любви, что вдруг снова с этими потоками воспоминаний подняла голову, стала разрастаться большим облаком в ее душе! Сколько слез пролила, сколько горестей перенесла. И потерь… Марфута, милая Марфута, сгинувшая из-за ее желания освободить Владека от мучительного конца, из-за ее беспечности. Разве напрасно отдала та свою жизнь некогда? Она-то точно знала, что пан не успокоится, пока не вернется за своей коханой, при виде которой у него так горели глаза, с которым ее боярыня стала такой счастливой.
— Упокой Господь твою душу, моя милая, — прошептала Ксения, гладя гладкий песок, что так легко ускользал ныне меж пальцев. Словно мимолетное время убегал из горсти, которую она зачерпывала. А потом тихо зашептала помянник {1}уже здесь на этом месте, где когда-то гибли под ляшскими саблями холопы, безуспешно пытающиеся найти убежище в святом храме. С каждым словом ее сердце билось все сильнее в груди, душа разрывалась на части от столь различных чувств, что метались внутри нее.
Ксения шептала слова молитвы, и никак не могла избавиться от мыслей об ушедших на тот свет людях, которых она знала, которых оберегала, как положено боярыне. «Простите меня», вдруг мелькнуло в голове, когда совершила последний низкий поклон, едва коснувшись лбом песка на дороге, заканчивая помянник. И так и замерла, склонившись к дороге, не смея поднять глаз на остатки церкви. Потому что чувствовала себя такой живой ныне. Потому что уже знала, что за чувство победит в ее душе. Ибо ей так хотелось быть счастливой…
— Простите…
Ксения поднялась медленно на ноги, затекшие от долгой, неудобной позы на коленях, низко поклонилась усопшим, прощаясь с ними навсегда, зная, что никогда более ей не доведется побывать в этих землях.
Простите меня, вы уже в том, ином мире, а мне суждено остаться в этом. Простите меня за все. За мою любовь простите, что принесла вам столько горя, столько боли.
Потом Ксения резко выпрямилась и пошла прочь из сгоревшего села, вверх по холму. Ноги ее то и дело съезжали по траве, скользя кожаной подошвой поршней, но она упрямо шла вперед, хватаясь за траву, приказывая себе не оглядываться назад. Путь был нелегок для нее, и она запыхалась, пока забиралась на этот холм, стараясь как можно быстро уйти от этого пожарища, от этой могилы, в которую превратилось село. От своих сомнений уйти.
Наконец она взобралась на вершину, с трудом переводя сбившееся дыхание, убирая с щек мокрые пряди волос. Оглянулась на бывшие земли свои, прощаясь взглядом с ними. Прощаясь с людьми, что оставались тут. Прощаясь с Марфутой.
А потом отвернулась и стала поспешно спускаться
