Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
к седлу.
— Завтра, быть может, под венец тебя поведу, — тихо сказал вдруг Владислав, и Ксения подняла голову, взглянула в его глаза. Он медленно кивнул. — В твоем храме, как ты и просила. Вот, текуна жду, надо ж узнать, чья церква там — унии или схизмы. Коли схизма, с завтра же и обвенчаемся.
Ксения рванулась к нему, обнимая за шею, пряча свое счастливое лицо у него на плече. Знать, правда то, Владислав сдержит свое слово, она не ошиблась в нем, нет! А потом стала целовать его — сперва быстрыми поцелуями в нос, в лоб, в щеки, а потом — долгими и глубокими — в губы, слегка царапая нежную кожу о его щетину.
— Матерь Божья, — рассмеялся Владислав, когда под напором Ксении не сумел удержаться и упал спиной назад, в траву. — Коли б знал, что такая награда будет, давно бы сказал!
А Ксения уже запускала руки в вырез его рубахи, опьяненная этой ночью, запахом его кожи, теплом его губ. И тем, что предстоит им завтра — стать мужем и женой. Уже не только перед людьми, но и перед Богом. Навсегда…
— Я бы обвенчался с тобой и в костеле здесь, у Крышеницких, — говорил потом Владислав, когда она лежала на нем, переплетясь с ним руками и ногами, убаюканная теплом костра и его тела, утомленная его страстью. — Но негоже то. Хочу, чтобы в Белобродах свадьба моя была, коли в Замке не может. Пусть хотя бы в Белобродах… Ты наденешь платье алое, будто губы твои, под рубины, что в гарнитуре мати. Она как-то сказала мне, что хочет именно в рубинах этих мою нареченную у алтаря увидеть. Так пусть с небес посмотрит на тебя. Ты ей по нраву пришлась бы, я уверен.
— Ты такая красивая нынче была, — шептал Владислав ей в волосы, перебирая пальцами ее локоны. — Я думал, у меня сердце разорвет, когда ты ступила на крыльцо. Твои глаза так сияли… будто небеса в летний погожий день. А когда пан Петрусь спросил тебя, согласна ли нареченной моей стать, я даже дышать перестал. Хоть и знал, что примешь, а все равно… Только, когда выпила, выдохнул, только тогда, — он вдруг прижал ее к себе теснее, а потом потянул вверх, чтобы коснуться губами губ, длинной шеи, заставляя ее тихонько ахать при каждом касании губ. — Моя! Моя! Отныне ты только моя!
Владислав перевернул ее на спину, накрыл собой, целуя так страстно, что у Ксении закололо в губах, гладя ее тело, прижимая к себе. А потом замер на ней, аккуратно касаясь растрепанных по траве волос, глядя ей в глаза, так сверкающие сейчас.
— Что с тобой? — спросила Ксения, чувствуя, как напряжено его тело, видя, как яростно он сжал губы. — Что стряслось?
— Коли б ты могла, кохана, — грустно сказал он. — Коли б только могла…
А потом резко прижался к ее губам, проникая языком в глубину рта, вжимая ее тяжестью своего тела в траву. И снова Ксения цеплялась за его плечи, снова что-то шептала ему в самое ухо, слегка прикусывая мочку на пике момента, снова растворялась в нем, глядя на мерцающие точки в небесной вышине. Снова поднималась к звездам… Ведь только он, этот мужчина, способен поднять ее на небеса…
Эта ночь так и запомнится Ксении. Бархат его жупана под ее руками, тепло его тела, тяжесть и нежность руки, сладость губ. И приятный аромат трав из венка на его голове, так оттеняющий запах его кожи.
Она проснулась первая на рассвете, когда край земли только-только стал алеть лучами поднимающегося солнца. Открыла глаза и смотрела на него, спящего рядом, надежно прижимающего ее к своему горячему телу, любовалась его лицом. Ей не доводилось ранее замечать, насколько длинные и густые его ресницы, таким любая девица позавидует, усмехнулась она. А потом замерла, борясь с внезапно охватившим ее желанием провести кончиками пальцев по его лицу: по высокому лбу, по сомкнутым векам, опушенным этими ресницами, по носу, по щекам и подбородку, уже темнеющим от щетины, которая так колола ее этой ночью, от которой у нее снова останутся отметины на нежной коже.
Но Ксения запретила себе касаться его. Ведь Владислав спал чутко, малейшее прикосновение разбудило бы его, а ей того вовсе не хотелось. Ведь спавший, он принадлежал только ей, ей одной, никуда не торопился, не спешил. Спавшего, его не одолевали сомнения и тяжелые мысли, что заставляли на этом высоком лбу появляться глубокую складку.
Ксения знала, чего опасается Владислав. Она понимала по беседам, что вели вчера за столом захмелевшие гости, не ведая, что она слышит почти каждое их слово. Заславские — знатный и богатый род, магнатский род, что было сродни не князю в ее землях, а быть может, даже превосходило, она не знала. Никогда Стефан Заславский, этот король в своем маленьком королевстве, этот строптивый гордец, не потерпит такой невестки. Неизвестно, как отреагирует он на подобное безрассудство сына.
А потом Ксения задумалась — как бы ее родичи отозвались на
