Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
дорогая снова сузилась, но не дома, что стояли по краям пути заставили Ксению замереть, даже забыв про дыхание. Перед ней вдали раскинулся на высоте холма замок из темного камня. Мощные высокие стены, несколько башен с острой кровлей, за одну из которых сейчас торопилось спрятаться осеннее солнце. И чем ближе отряд подъезжал по дороге к замку, тем больше перехватывало у Ксении дыхание при виде подобной громады.
Так же как и на площади, ей пришлось задрать голову вверх, чтобы окинуть взглядом высокую браму {5}, к которой подъехали всадники. Толстые дубовые ворота уже были распахнуты настежь ратниками, дежурившими у брамы (позднее Ксения узнает, что в браме есть герса {6}, в обычные дни поднятая вверх, чтобы не затруднять проезд в замок, но готовая опуститься в момент опасности). Прямо над воротами, там, где по обычаю у русских должен быть расположен образ, висел большой щит алого цвета с изображенными на нем золотыми полумесяцем, шестиконечной звездой и каким-то неизвестным Ксении знаком, схожим со стрелой.
— Герб Заславских, — шепнул ей Ежи, заметив направление ее взгляда, слегка придержав коня, чтобы дать Ксении разглядеть его. А потом направил коня в замок через ворота. Ксения успела заметить, что толщина замковых стен была шага три, не меньше, когда они проезжали через браму. А потом снова замерла, пораженная открывшейся перед ней картиной, когда конь Ежи ступил на двор замка.
Двор имел ровные четыре стороны, повторяя внешние очертания замка. В глубине двора стояло высокое трехэтажное строение из камня с высокими узкими решетчатыми окнами с разноцветными стеклами. Оно было пристроено к северной и восточной стенам замка, и оттого казалось, что прямо из боковых стен здания выходят толстые замковые стены с крытыми галереями и высокими башнями по углам. Ксения настолько увлеклась разглядыванием диковинного для нее строения, что пропустила тот момент, когда пахолики остановили лошадей, стали спешиваться. И тут же двор стал наполняться людьми, что спешили выйти из замка или хозяйственных помещений, громкими возгласами, приветствиями.
От этого шума Ксения растерялась, как тогда, на дворе Крышеницких, но потом сумела выровнять дыхание и принять помощь одного из пахоликов, помогающего ей спуститься с коня Ежи. Конечно, ей было бы приятнее, если бы Владислав оказал ей помощь, но она понимала, что тот занят — он уже спешил к высоким дверям из дуба по левую сторону от брамы, которые распахнулись, пропуская нескольких мужчин.
— Тот, что ростом с Владислава, в жупане цвета яхонта, с толстой золотой цепью, единокровный брат Владислава, пан Юзеф, — шепнул на ухо Ксении Ежи, что тоже спешился и, передав поводья подоспевшему конюху, встал чуть позади нее.
Ксения внимательно оглядела высокого мужчину со слегка покрасневшим лицом, что заключил Владислава в объятия и троекратно расцеловал. Он был и похож, и в то же время не похож на своего брата. Если черты лица Владислава были резче очерчены, выдавая властность его натуры, то лицо Юзефа было более округлым, а нос более широким, губы толще. Кроме того, Ксения уже успела заметить, что и фигурами они различны: Юзеф был немного обрюзгшим, с небольшим животиком, что легко угадывался над поясом.
— Тот, что самый старший из всех, в черном платье, пан Матияш Добженский, каштелян замка при пане Стефане. Его правая рука, и, полагаю, хранитель самых сокровенных тайн пана Заславского. Большей власти, после семьи Заславских, разумеется, не было ни у кого в землях магнатства, — продолжал шепотом рассказывать ей Ежи. Каштелян был ростом ниже братьев Заславских, но осанкой своей выдавал свое далеко не низкое положение в замке. Голова его была уже тронута сединой, а лицо избороздили морщины. Он тоже крепко прижал к себе Владислава, что-то прошептав тому в ухо. Ксении это объятие показалось почему-то искреннее, чем братское приветствие.
— Пан Юзеф и пани Патрыся, жинка то пана, люто ненавидят пана Матияша. Видимо, от того, как пану Стефану предан, как собака … был, и даже против пана Юзефа, бывало, выступал. По поводу того, как часто надо ольстры открывать с грошами и талерами {7}, — продолжил Ежи. — А еще от того, что тот уговорил пана Стефана позволить свободно селиться в своих землях жидам, которых пан Юзеф терпеть не может. Как и других еретиков. Потому-то так яростно церквы схизматические, что унию не приняли, разорял в магнатстве, гонял попов и в хвост, и в гриву.
Ксения напряглась при этих словах, едва сдержав возглас, который чуть не сорвался с губ, но предпочла не выдать своего волнения от этого известия, сжав пальцы в кулак, как делала это обычно, когда сердце было не на месте от тревоги. Она уже поняла, что знакомство с братом Владислава будет не таким
