Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
за которой она, как могла, прятала свою растерянность и испуг. Все эти любопытные глаза, так и ощупывающие ее, она явно чувствовала это, все эти шепотки и усмешки. Ей вмиг хотелось развернуться и уйти прочь из этой залы, исчезнуть вообще из этого Замка, из этих земель, растолкав шедших позади Марию-Катерину с девицами.
Но потом она встретилась глазами с Владиславом, на груди которого уже висела золотая цепь с гербом Заславских, увидела протянутую в ее сторону руку. Его глаза вдруг озарились таким светом, что у нее перехватило дыхание, и вовсе не от тугого воротника, что с непривычки так мешал. От нежности, что она разглядела в черной глубине глаз Владислава.
И она тогда вложила свои пальцы в его широкую ладонь, поднялась на небольшое возвышение, на котором тот стоял, даже забыв о юбках, болтающихся колоколом, в которых так боялась запутаться, как путалась в последнее время. Но она не оступилась, не запнулась, так смело шагнув навстречу теперь уже полноправному магнату Заславскому. Встала рядом, как и должна была, туда, где отныне должно быть ее место.
— Панна Ксения Калитина, моя нареченная.
Владислав отвел глаза от лица Ксении на шляхту, что наблюдала за ними, не отрывая глаз, на знакомых и незнакомых ему пока людей, а потом развернул и Ксению к ним. И снова эта волна любопытства, а порой, и скрытой неприязни, которую неумело прятали вежливые улыбки. А потом все собравшиеся в зале вдруг в едином порыве склонились, присели перед ней, оказывая дань ее нынешнему положению, и она растерялась на этот миг, не зная, как ей следует поступить ныне. «Кивнуть благосклонно и величаво», вспомнила она слова Магды, что собирала ее к вечеру. Шляхта выпрямилась, и Ксения поняла, что вот ныне надо бы кивнуть в ответ, принимая их приветствие. А она вдруг замерла, раздумывая, насколько низко может опустить голову, каким должен быть «величавый и благосклонный» кивок. Вот у них в Руси все было намного проще — всего несколько видов поклонов, а тут — кто кивал, кто кланялся, кто приседал. Голова кругом…
Оттого-то и вышел кивок с задержкой да еще едва заметный, только слегка голову склонила Ксения, испугавшись, что ненароком заденет воротник на потеху всем собравшимся. А потом заметила, как покачал головой пан Тадеуш, стоявший чуть ли не в первых рядах, как довольно улыбнулся Юзеф, как прикусил озабоченно ус Ежи, глядя на нее, из-за спин более знатных шляхтичей.
Да и по глазам Владислава, ставшими такими холодными, будто темные воды омута, Ксения поняла, что совершила какую-то ошибку, сама того не желая. Он представлял громко каждого, кто приближался к ним, но она вскоре перестала запоминать имена, которые так были схожи для нее, все сплошь Н-ские и Н-вичи, вновь отстранилась мысленно от происходящего, как раньше на ненавистном ей свадебном пиру. Она полагала, что всех этих людей она видит в первый и последний раз, как и многих бояр тогда, на пиру, в отцовском доме. Потому и кивала только в ответ, словно выдрессированный медведь на Масленичной ярмарке, куда ее водили мамки в детстве, улыбалась одними уголками губ, делая вид, что ей нет дела до того, как холодно ее оглядывает каждый из тех, кто подходил к ординату и его нареченной.
Все знакомые Ксении шляхтичи из хоругви Владислава, что не уехали в свои земли и остались при нем служить, были так же представлены ей в числе остальной шляхты. Как и Ежи, и пан Тадеуш. Последний снова вдруг взял ее за руку, но коснулся губами лишь воздуха над ней, обдавая ее пальцы горячим дыханием.
— Всегда к услугам панны, — ответил он ей, как некоторые другие шляхтичи, но она каким-то внутренним чутьем уловила нечто такое в его голосе, что заставило ее ресницы вздрогнуть, а уголки губ невольно двинуться чуть шире в улыбке. Ей нужны были друзья здесь, среди этого холода, который она ощущала каждой частичкой своего тела.
И затем, когда все расселись за длинным столом, покрытым искусно вышитой тканью, во главе которого, как полагается сел Владислав, именно Тадеуш пришел Ксении, растерявшейся, на помощь. Да и рядом никого другого не было — согласно порядку подле Владислава занял место брат и жена одного из самых именитых шляхтичей нынче вечером. Ксении же досталось место, как назло подле Юзефа, который с явным довольством наблюдал за ней весь вечер.
— Панне не по нраву стол? — спросил он после третьей перемены блюд, которую Ксения пропустила. Судя по блеску его глаз, он знал, отчего та ничего не ест и не пьет, только крутит в руках яхонт в золотой оправе, что висел у нее на поясе. — Я слышал, в Московии столы ломятся от еды и вин, а те, кто сидят за ними, уходят только тогда, когда не могут больше есть и пить. И ваши пиры длятся целый день, пока пирующие под столы не свалятся от такой попойки.
Ксения сжала
