Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
губы, пытаясь скрыть свое раздражение, напоминая себе, что ей просто необходимо завоевать расположение окружающих, особенно брата Владислава, ведь тот был родичем. Но все же не сумела не ответить.
— Я думаю, в том пану Юзефу московские пиры бы по вкусу пришлись больше, чем местные.
Тот только зубы стиснул, но бокал, который в это время в очередной раз протягивал слуге, чтоб тот налил вина из серебряного кувшина, поставил на стол полупустым, не стал опять наполнять до краев, как любил.
— А мне думается, что панна просто не ведает, как держать себя при наших празднествах, ведь панна прибыла из варварской страны, где еще многое неизвестно из того, что шляхтичи уже давно пользуют, — он поднял вверх вильцы, при помощи которых в тот момент отделял мясо перепела от кости.
Ксения покраснела невольно, признавая то, в чем никогда бы не решилась открыться, особенно Юзефу — в собственном невежестве. Она действительно не знала, каким из предложенных к тарелам приборов ей следует есть за столом поданные блюда, запутавшись в наблюдениях за остальными гостями: кто ел ложками, кто этими вильцами, которые были не в ходу в боярских теремах Московии, а кто, не особо стыдясь своих жирных рук — разрывал мясо пальцами, впрочем, тут же вытирал их о скатерть. Эти шляхтичи сидели на самом дальнем краю стола, и Ксения видела, как косятся на них панны в богатых платьях, поняла, что это не совсем верно.
Ксения уже жалела, что на заданный Владиславом вопрос о ее готовности к предстоящему ужину вспыхнула в приступе уязвленной гордости, решив, что тот полагает ее совсем дикой, что она ни разу не сидела за столом на пиршестве. Сидеть-то сидела, да только не так. И вилец этих серебряных не было при том, были только ложки, ими-то и ели. Она видела, как едят с вилец гости, как сам Владислав легко управляется ими, и могла бы попробовать, но не желала рисковать. Ей казалось, что с непривычки она обязательно уронит еду с этой рогатины проклятой да еще на воротник этот, что точно помешает еду до рта донести, а такого срама она не желала для себя. Не нынче и не тут.
Но не успела она даже рта открыть, как вдруг раздался голос Тадеуша, который прислушивался к разговору соседей по столу через шум, стоявший в зале:
— Позвольте вмешаться в вашу дружескую беседу, паненка и пан Юзеф, — проговорил он, склоняясь к ним ближе, лукаво улыбаясь. — Будет вам известно, пан Юзеф, что у схизматиков так много постов, что не всяк со стороны уследит за тем. Зато схизматики всегда видят свои ноги, далеко не каждый католик может тем похвастаться.
Щеки Юзефа побагровели при этих словах, содержащий тонкий намек на живот пана, из-за которого тот уже давненько не видел, кушак, что был повязан прямо под ним. Но ни слова не сказал в ответ, не желая продолжать словесную баталию с Добженским, крутящим ус, явно довольным своей выходкой. Пусть распускает перед этой еретичкой свой хвост. Придет время, и перья из него повыдергивают за то.
— Паненка, верно, не ведает, но эти вильцы эти прибыли в королевство благодаря удивительно красивой женщине со светлыми волосами, — пан Тадеуш покрутил вилку, косясь одним глазом на Ксению, сидевшую рядом с ним. — Это была королева Бона {2}. Но мы должны ей быть благодарны не только за вильцы, но и за фрукты и сладости, что прежде не знали наши деды, и за удивительные платья, которых ранее не носили наши девы.
Ксения поймала его взгляд на своей груди, ничем не прикрытой ныне и так соблазнительно выглядывающей из выреза платья, вспыхнула, с трудом подавив в себе желание прикрыть обнаженную кожу ладонью. Она видела, что ее платье не так откровенно по сравнению с нарядами других дам. У некоторых (о, Господи!) она ясно видела даже полукружия сосков, когда те неловко поворачивались к соседу. Но все же ей было неловко от своего вида, настолько он был непривычен для нее.
— Да, королева Бона была удивительной женщиной, — продолжил тем временем пан Тадеуш, передавая Ксении половинку груши, которую взял с поданного слугой блюда. Он поймал на себе внимательный взгляд Владислава и улыбнулся тому, подмигнув, надкусывая вторую половинку сочного плода. — Удивительная! Красивая, благородная, умная и ловкая. Она владела лично многими землями в Литве, и они процветали, принося немалый доход, которому позавидовал бы любой магнат королевства. Я, когда смотрю на паненку, все время вспоминаю рассказы о ней.
Он повернулся и взглянул в глаза Ксении, что заворожено смотрела на него сейчас, ожидая продолжения его речи. Что он скажет ей ныне? Очередную хвалу ее красоте, каких уже немало говорил ей, едва заводил с ней разговор? Или что иное? Ксения должна была прервать Тадеуша, осознавая, насколько неподобающе себя ведет ныне для своего воспитания — так
