Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
ведьма! — прошипел пан Ясилович, кривя губы под густыми усами. Ксения даже не успела опомниться, как взревел за ее спиной пан Тадеуш, как бросился мимо нее на оскорбившего ее пана. Он схватил того за грудки жупана и протащил из прохода в залу легко, будто пушинку, невзирая на то, что тот весил гораздо больше его. А потом с силой оттолкнул пана Ясиловича назад, доставая саблю из ножен, что висели на поясе.
— Не сметь панну оскорблять! Не сметь!
Завизжали за спиной Ксении паненки, когда сабли скрестились с силой, заглушая лязг оружия. Ксения оторопело застыла в распахнутых дверях, глядя на этот неожиданный бой, что разворачивался у нее перед глазами. Мужчины закружились по зале, сбивая лавки у стен, перевернули резной столик с грохотом. Только спустя время прибежали стражники и шляхтичи, которых позвала Мария со двора Замка, навалились на спины дерущихся, останавливая бой. Откуда-то возник хмурый Владислав, окинул скорым взглядом и пана Тадеуша, что вырывался из рук стражников, явно желая растерзать своего противника на месте, и пана Ясиловича, что прижимал руку к ране на левом предплечье.
— Что происходит? — прогремел его голос, перекрывая и плач перепуганных паненок за спиной Ксении, и переговоры шляхты и слуг, что собрались на шум поглядеть, что стряслось. — Что заставило панов схлестнуться в моем доме, как в корчме какой, да кровь пролить?
— Пану Тадеушу что-то ударило в голову, — процедил пан Ясилович, поворачивая голову к Ксении и глядя ей прямо в глаза. — Видать, услышал что-то не то, что было на самом деле. Если панне слышалось то же, то если пан ординат прикажет, я готов принести свои извинения.
Ксения вдруг представила, как может поступить ныне Владислав, узнав о словах шляхтича. Что если и он накинется на того, как сделал это пан Тадеуш? А пан Ясилович стоял на приграничье с казачьей вольностью, защищал со своими ратниками земли от разбоя, она знала то достоверно, молодой Добженский рассказал ей о том за тем же обедом.
— Я ничего не слышала, — тихо проговорила она, глядя в глаза Владислава, стараясь не вздрогнуть при удивленном всклике пана Тадеуша.
— Панны? — обратился к паненкам за спиной Ксении Владислав, и те поспешили подтвердить слова Ксении, из солидарности ли с ней, либо по другим причинам, она даже не думала о том в тот момент.
— Пан Ясилович, я думаю, пан Добженский принесет вам свои извинения за горячий норов, — проговорил Владислав, хмурясь еще более. — Перед тем, как его уведут в темницу, чтобы остудил свою кровь в ее прохладе.
Ксения прикусила губу, чтобы сдержать вскрик при этом известии, стиснула руки, чтобы скрыть их дрожь. Такого поворота событий она никак не ожидала.
Пана Ясиловича увели в одни из покоев на втором этаже, чтобы обработать его рану, а вот у Добженского отняли оружие и заперли в подвале под воротной башней, что служил темницей в замке. Ксении когда-то показывали это место — темное и холодное, полное страшных тайн и страхов былых, что, казалось, впитались в эти стены со временем. Оттого-то дрожь, что стала бить ее еще после этого сабельного боя, так и не прошла со временем, а тоска и сожаление сжали сердце ледяной рукой.
Она не пошла на ужин, не желая делить стол с человеком, который оскорбил ее, который явно ныне ощущал свою безнаказанность, свое превосходство над ней из-за того, что случилось. Но разве у нее был выход? Она убедилась в том, когда в ее спаленку скользнул тихонько Владислав, когда часы на башне ударили полночь. Ксения поднялась с колен, когда он пришел, поспешила закончить молитву.
— Ужаснейший день! — устало протянул Владислав, пряча лицо в ладонях. Ксения подошла к нему, опустившемуся в кресло у камина, и он прижался лицом к ее телу, уткнулся в бархат корсажа ее платья. — Кабы не нужен был мне этот Ясилович, я бы с большим удовольствием послал бы его к черту! Но кого поставить на границы?! — Ксения почувствовала, как напряглись его ладони, лежавшие у нее талии. — Пошлю его к черту все же! Открою скарбницу, найму людей да поставлю на эту землю кого другого, кто не будет думать только о своем кармане, выжимая из своего владения все до последней монеты.
— Ты долго будешь пана Тадеуша в темнице держать? — спросила Ксения, выдержав паузу. Владислав даже головы не повернул на ее вопрос, ничем не показал, что услышал ее. А потом, когда она уже и ждать ответа перестала, ответил:
— Пару деньков пусть постынет в каморе. Уж больно голова горячая! — он вдруг поднял голову и заглянул в глаза Ксении, наблюдающие за ним с тревогой. — Знать, не послышалось ему, коли так печешься? Молчишь? И он молчит, даже в сторону мою головы не повернул.
Больше они не говорили. Так и замерли на долгое время — Владислав, прижавшись щекой к
