Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
тебя в Заслав.
Уже закрывая дверь спаленки, Ксения услышала, как он в сердцах выругался и с силой ударил по стене, разбивая в кровь костяшки пальцев.
На белоснежной простыни снова тускло блеснул в очередном всполохе огня дар солнца.
1. Т. е. писанные по грудь
2. От слова «скань», означающего вид ювелирной техники — ажурный или напаянный на металлический фон узор из тонкой проволоки; то же, что филигрань
3. В то время название всех стихов в противоположность прозе
Ксению задержала непогода в Белобродах на несколько дней. Снег шел, не переставая, словно природа, задержавшись с метелями в начале месяца, решила вывалить его разом в конце. Ежи отказывался ехать в такую пору, упирая на то, что если что-то случится в пути, то головы на плечах не будет у него, а не у упрямой панны, говоря, что легко заплутать, когда не видно ничего даже в трех шагах от себя.
Ксения кивала в ответ, а сердце сжималось в каком-то странном предчувствии, предательский холодок вползал в душу. Ей казалось, что ей так покойно тут, в Белобродах, но она ошибалась — покой и счастье ей дарил Владислав. И неважно было совсем, какие стены окружают ее — каменные ли или деревянные. Но тогда Ксения ошибочно связывала свои ощущения, свой страх с внезапным отъездом Владислава, и только.
Он пыталась выспросить у Ежи, что за причины толкнули Владислава на столь поспешный отъезд, но усатый шляхтич молчал, только смотрел на нее так внимательно, будто за то время, что он ее не видел, у нее что-то поменялось в лице. Да и гайдуки, что остались в Белобродах… Они редко заходили в гридницу хозяйского дома, предпочитая ночевать в конюшне, завернувшись в теплые плащи, и это казалось Ксении странным — кто откажется по своей воле лечь у очага в такую непогоду, кто предпочтет прохладной конюшне хорошо отапливаемую гридницу? А еще они тоже смотрели на нее, будто у нее было не два глаза, как у обычных людей, а три. Гайдуки в большинстве своем были незнакомы Ксении, Ежи после сказал ей, что этой новые люди, и она связала их любопытство к своей персоне с тем, что они впервые видели ее. Зато слышали-то точно — у нее не было сомнений, что уже каждый в землях магнатства знает, кто она.
Наконец, на четвертый день природа смилостивилась над Ксенией — когда она выглянула через маленький просвет на покрытом морозными узорами стекле, заметила, что за окном ясно, и не метет более белыми хлопьями. Быстро кликнула Ежи из гридницы внизу, приказала запрягать.
— Что, панна даже не позавтракает? Арыся вон на стол уже накрывает, — нахмурился он, по привычке щипая ус.
— Пусть в дорогу нам соберет то, что на стол ставит! — отрезала Ксения, завязывая шнуровку на груди — в Белобродах она отказалась от платьев шляхтянки, предпочитая эту — простую и добротную. Словно в те времена вернулась, когда только в эти земли приехала.
Ежи не стал с ней спорить — пожал плечами и вышел вон, и Ксения продолжила сборы, завязав в узле одежду, которую брала с собой, уезжая из Замка. Этот узел и ларец с украшениями, что дал ей Владислав в тот последний вечер, который они провели здесь, она передала одному из гайдуков, ящичек с образами в киоте взяла сама, прижав к себе, словно самую большую свою ценность. Ежи, видно, сразу же понял, что находится внутри этого ларца с золоченной сканью на крышке, снова закрутил длинный ус, прищурив глаза.
— Владислав сказал, что его мать была бы не против того, что они моими отныне будут, — проговорила Ксения, опуская глаза на ларец, словно стыдясь этого дара. Ежи протянул руку и провел пальцами по крышке, так легко, будто касался нежной женской кожи. А потом вздохнул, тряхнул головой в большой шапке с лисьим околышем, посторонился, пропуская Ксению к дверце колымаги. Но когда она уселась внутри, устроив ларец на сидении подле себя, вдруг проговорил:
— Будь его мати живы, поняла бы, как ошибалась тогда, в те дни, когда эти доски в ларце ставила выше. Выше пана Стефана, выше своего счастья. Теперь, когда перед глазами станет так ясно…, — он осекся, а потом аккуратно закрыл дверцу колымаги, словно завершая их разговор. Но не удержался и добавил, уже отходя. — Так что не думаю, что она была бы рада, что они теперь твои нынче, не думаю, панна.
Колымага тронулась с места, скрипя колесами по хрустящему снегу, а Ксения задумалась над словами Ежи. Разве возможно то, что пани Элена была бы против, коли жива была бы? Разве не рада была бы, что ее невестка той ж веры, что и она? А потом вспомнила все ссоры и разногласия родителей Владислава и их разрыв. Нет, у нее будет другая судьба, Ксения уверена в том твердо. Владислав не такой, как его отец, а она не станет совершать
