Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
такой ошибки, как сделала пани Элена, покрестив дочь в греческую веру.
Обратный путь в Заслав занял гораздо больше времени, чем путь в Белоброды — четыре дня против одного. Ежи решил, что Ксения поедет в колымаге, хотя по ставшему снегу, уже такому твердому и плотному, обычно ездили в санях. Дорогу основательно замело за эти дни метелей, а колеса — не полозья, часто застревали в снегу, и гайдукам приходилось спешиваться, толкать тяжелую колымагу из очередного сугроба.
— Неужто нельзя было в Белобродах сани взять? — горячилась Ксения очередной задержке, запальчиво спрашивала Ежи. Но тот только плечами пожимал, мол, взяли колымагу, в колымаге должны и вернуться. Ксения видела по его глазам, что тот даже рад, что их путь так растянулся, что они так долго едут в Заслав. А еще он скрывал от нее причину, по которой Владислав так неожиданно уехал из вотчины. Она спрашивала Ежи об этом еще в Белобродах, но тот неизменно отвечал одно:
— Пан Владислав сам решает, кого в свои дела посвящать. Вот решит поведать тебе — сам и расскажет.
Ксения вскоре сама перестала пытать усатого шляхтича, осознавая, что ничего не добьется от него. Вон, как он решительно губы поджимает, вон, как брови хмурит грозно, показывая ей, чтобы не беспокоила его со своими расспросами, позволила ехать наедине со своими мыслями, а на стоянках в корчмах придорожных выкурить чубук у очага в одиночестве. Непривыкшей к такому долгому молчанию Ксении это было в тягость, она заметно заскучала, и была готова уже хоть с кем-нибудь поговорить, даже о метели, что разыгралась тогда за окном к полудню.
Ежи велел завернуть в корчму, дорогу к которой спросил в деревеньке, что они проезжали тогда, и Ксения в этот раз не огорчилась, а только обрадовалась этой остановке, несмотря на то, что до Заслава оставалось всего ничего — снег бил с такой силой, что уже порядочно намел даже внутри колымаги. А руки и ноги Ксении совсем окоченели от холода даже под медвежьей полостью.
В корчме было шумно и многолюдно, почти все столы и лавки были заняты. Но гайдуки быстро освободили стол для Ксении в самом углу гридницы, возле одной стороны белой ценинной печи, а сами расселись на лавке чуть поодаль от нее, окидывая грозными взглядами любопытных, заставляя их отводить глаза в сторону. Ежи приказал корчмарю принести горячей рыбной похлебки да хлеба, подогретого вина с травами для панны и «что-нибудь погорячее» для него и гайдуков, понимая, что только так можно вернуть тепло в закоченевшее от непогоды тело и члены.
От похлебки Ксении пришлось отказаться — по ее расчетам уже более седмицы шел Рождественский пост, и Ежи ничего не оставалось другого, как отойти из-за стола, так и не дождавшись корчмаря, как он его ни звал.
— Ни рыбы, ни яиц, ни молока, верно? — перечислил он прежде. Он вот что бы то ни стало, желал, чтобы та съела за обедом хоть что-нибудь, кроме куска хлеба — «И так тоща, аж кости все сосчитать могу! Разве должно ба… панне быть такой худой?» Вот и решил сказать рындарю, чтобы жинка его приготовила овощную похлебку для панны. А потом, уже удаляясь от стола, оглядел зал корчмы, сидящих за столами, и напоследок добавил, удивляя Ксению своими словами. — Ни с кем не говорить! То добже будет.
Ксения задумалась, глядя, как тот лавирует между многочисленных столов, как скрывается за дверью, что вела к хозяйским комнатам и кухне. Что от нее скрывают? И Владислав ничего открыл, уезжая, и Ежи всю дорогу молчал, будто воды в рот набрал. Она оглядела зал внимательно, как Ежи сделал то, уходя, но ничего странного не заметила: слегка закопченные от дыма очага некогда побеленные стены, шляхтичи и мещане за широкими столами, гайдуки Владислава, хохочущие во весь голос, но тут же смолкнувшие, едва заметили взгляд Ксении на себе.
Ксения вздохнула и взяла хлеб, укусила ароматную мякоть, наперед перекрестившись, как положено было перед едой. И тут же встретила на себе пристальные взгляды сидящих за пару столов от нее. От их напряженных лиц Ксении стало не по себе, и она поспешила опустить глаза на кусок хлеба, что держала в руке.
— Панна из Замка Заславского? — спустя некоторое время прозвучал прямо над ухом Ксении вопрос. Она вздрогнула от неожиданности и повернулась к говорившему, худому и высокому шляхтичу, что стоял прямо возле ее стола, сминая шапку в руках. Это был один из мужчин, что так странно смотрели на нее недавно. Другие же тоже поднялись со своих мест, подошли к столу Ксении, пока та соображала, что ей следует ответить на этот вопрос. А потом кивнула несмело, убеждая себя, что бояться ей нечего — в зале сидят гайдуки, прямо за спиной обратившегося к ней шляхтича, и недалеко был Ежи.
— Панна позволит нам присесть за ее стол? — проговорил шляхтич, быстро оглядев зал,
