Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
задержавшись взглядом на примолкших гайдуках. — Панна ведь не откажет своим братьям по вере.
Ксения взглянула на него, прищурив глаза, и тот поспешил показать нательный крест, вытащив его поверх жупана.
— Мы православной веры, как и панна. Панна позволит присесть?
Заинтригованная и обрадованная, хотя и скрывала это как могла, Ксения кивнула, приглашая мужчин сесть на лавки у ее стола, что те и сделали. Рванулись с места гайдуки, но Ксения остановила их жестом, мол, все в порядке.
— Вы православной веры? — переспросила она у шляхтичей, что расселись напротив нее. Тот, что подошел первым к ней, занял место на лавке рядом с ней.
— Православной, панна, — подтвердил он. — И мы слыхали, что панна тоже верна отеческой вере, невзирая на старания пана Заславского.
Ксения хотела сказать, что Владислав не переубеждал ее ни разу веры переменить, но не стала прерывать его, решила дослушать до конца, что они намерены сказать ей ныне. Ведь не зря же они подошли к ней. Знать, есть, что поведать ей.
— Панна знает, каково наше положение ныне в землях этих, — продолжил шляхтич. — Как решили, что быть всем храмам в этих землях под Папой, так житья совсем не стало. Ведает ли панна…
И шляхтич рассказал Ксении о том, как рьяно взялись за уничтожение православной веры бывшие недавно пастырями греческой церкви митрополиты, перешедшие на сторону Унии. Как тут же после принятия Унии набросились на монастыри и церкви, что отказались переходить под Папу, набросились на православные храмы, священников и монахов. Как преследовали их по всем землям, бросал их в тюрьму, приказывал сбривать им бороды, отбирал приходы, издевался над ними, а особенно упорных в православной вере сдавал как бунтовщиков светским властям.
— Верными вере предков остались только самые стойкие и мужественные, — проговорил шляхтич, и его товарищи кивнули головами, соглашаясь с каждым его словом. — Поддающиеся на уговоры, пугливые, те, кто боялся потерять свои владения, имущество, особенно магнаты, зажиточные бояре и мещане отреклись и перешли кто в латинскую веру, а кто и в униатскую, — шляхтич будто выплюнул с языка последнее слово. — А хлопов же погнали в новую веру силком. Как пан Стефан Заславский…
Ксения взглянула на шляхтича, перепуганная тем, что услышала. Ей казалось, что нет никаких гонений в землях Заславских, ведь жила она же сама в своей вере, и никто слова поперек не сказал.
— Нашим иереям запрещается под угрозой смерти появляться в местах, где церквы стоят. У них нет права творить службы, таинства, служить панихиды. Запрещены похоронные процессии для православных по улицам городов и деревень, покойников приказывают вывозить ночью через врата для удаления из города нечистот, — не умолкал шляхтич, хотя и видел, как побелела лицом Ксения, как замерла потрясенно, слушая его рассказ. — Панна, видно дивится, к чему я говорю то панне? Я скажу ей. Пани Элена, упокой Господь ее душу в чертогах своих небесных, — перекрестился он, за ним этот жест повторили все сидящие за столом. — Пани Элена, мать нынешнего ордината, была истинной православной. Ее земли были оплотом для всех верующих в магнатстве, ведь именно там была церква греческая. Пан Стефан сумел затянуть в сеть латинской веры всех хлопов и шляхту в своей ординации, но пани Элена сумела отстоять греческую веру. Но как только ее не стало… — шляхтич горько вздохнул, а потом вдруг рванулся к Ксении, взял ее ладони в свои руки, сжал их в волнении.
— Панна нам — как ответ на наши молитвы, — запальчиво проговорил он. — Панна сумеет убедить пана ордината не трогать нашей веры, вернуть нам священников наших. Или хотя бы не трогать нас, православных. Мы согласны оставить церквы под властью новой веры, мы могли бы выстроить свои, как делаем то уже несколько лет в поле или в лесу. Пусть не трогают нас, панна попросит пана ордината о том. Ведь позволил же пан униатам. А еще пан Стефан клялся, что не будет иной веры в его землях, кроме латинской! Вести о том по всему магнатству разошлись. Все ведают, что панна помогла униатам в том.
Ксения выпрямилась резко, удивленная до глубины души толками, что ходили по землям. Вот отчего так возненавидел ее пан Ясилович!
— Пан ошибается, — медленно произнесла она, улыбаясь ласково шляхтичу. — В том нет дела моих рук. Пан Заславский сам принял то решение.
— Но панна, видать, подсказала…
— Нет, — покачала головой Ксения. — Я не ни единого слова не сказала про церковь той веры.
— Но панна ведь уговорит пана ордината в нашем деле? — настаивал шляхтич, сжимая пальцы Ксении сильнее. Та поспешила высвободить руки, но тот не отпускал ее. — Разве сама панна не понимает, как тягостно душе, коли церквы нет? Коли нет
