Обрученные судьбой

и в ус не дуешь! А мне свои земли приходится отстаивать! Кровью, слышишь, отстаивать! — вспылил Северский, ударяя кулаком по своей ладони, пытаясь сдерживать гнев, раздирающий душу. — Мои это земли. Мои! Исконно русскими они всегда были! Думал, заложника возьму, чтобы Заславский наконец-то на переговоры пошел, а не только огнем мне отвечал. Кто же знал, что эта ляшская баба с такой дурью в голове, что супротив меня пошла? Не смотри на меня, хмуря брови, Никита Василич, нет моей вины в смерти ее. Думал, припугну только, а руки сильные. Не рассчитал я, клянусь… — он хотел было перекреститься, но Калитин поймал его руку, не дал совершить креста Святого.
— Не богохульствуй, Матвей! Я-то ведаю, сколько у тебя эта баба была в полоне, и ведаю, как ты падок на брагу да прелести бабские. И в очах твоих ответ читаю открыто. Не богохульствуй под кровом моим! — Калитин отпустил руку Северского, отшвырнул даже, будто змею держал, а не мужскую руку, а потом сказал твердо. — Споры с ляхами — твои споры. Слишком уж дальнее у нас родство, чтоб я ответ за твои деяния держал. А близким ему никогда не быть! И более сватов не присылай ко мне, я тебе ответ свой дал. Уезжай с завтрева да ляхов своих забери со двора моего! Можешь, ежели хочешь, хоть удавить их, но чтоб хладная моя была пуста к завтрашнему полудню!
Марфа едва успела спрятаться в тени под лестницей, когда боярин Калитин, с шумом распахнув дверь, вышел из трапезной и удалился на свою половину. Вскоре куда-то ушел и Северский, кликая к себе из сеней людей своих, покидая двор Калитиных. Только случай уберег тогда Марфуту от расправы, ведь она видела, какая ненависть и какой гнев плещется в глазах гостя боярского, а за холопа наказание малое…
Вот и тряслась она до сих пор, не могла отойти от того, что мимо нее пронесло. Долго не могла успокоиться, и Ксении даже пришлось самой разжать ее пальцы, чтобы втиснуть в них небольшой кувшинчик.
— Что это, боярышня? — испуганно спросила Марфа, поднимая большие от страха глаза на хозяйку свою.
— Настой маковый, что мамки меня поили с утра. По рассеянности тут оставили, на благо мне. Пойдешь к сторожевому ныне и дашь ему кваса глотнуть. Ночи душные стоят, вдруг его жажда измучила. А в квас прежде настоя нальешь. Чтоб заснул он и проспал беспробудно до рассвета!
— Что ты задумала, Ксеня? — растерянно прошептала Марфа, глядя на упрямое выражение лица боярышни, на вздернутый подбородок, на горевшие огнем глаза.
— Я не отдам его на погибель Северскому! — твердо сказала Ксения и подтолкнула служанку к двери. — Ступай же! Или прикажу завтра до полусмерти запороть, коли увезут ляхов прочь!
Ксения позже и сама будет недоумевать, как вдруг ей в голову пришла эта мысль — любой ценой оградить Владислава от той участи, что уготовил тому Северский. То, что этот человек без сердца и души, что хорошего ждать от того нечего, сама Ксеня давно подозревала по тем обрывкам разговоров, что вели мамки в день, когда первый раз приехали сваты этого боярина на двор Калитиных. Они думали, что Ксения спит и сон десятый видит, а боярышня-то все слышала, каждое слово из тех речей.
Вернулась Марфута с сообщением, что сделала все, как велела Ксения, и что им следовало бы поторапливаться — мамка Ефимия уже несколько раз порывалась в светлицу идти, боярышню проверить.
— Не удастся нам ляхов освободить, — прошептала она Ксении, когда они мелкими шажками крались по темному двору к хладной. — Засов больно тяжел, не справится нам с ним. Да и что будет завтра с нами, когда проведают, что это мы ляхов освободили?
— Ничего не будет, Марфута, — отрезала Ксения. — Не будет нас тут завтра. С ляхами уйдем, женой его уйду…
Марфа взглянула на нее удивленно, но ничего не сказала — кто знает, о чем тогда шептались ее боярышня с этим пригожим ляхом.
И верно, толстый засов даже не дрогнул, когда на него девушки навалились вдвоем, пытаясь сдвинуть из пазов. Услышав их шепот и громкое дыхание, из темноты хладной снова появились лица поляков в окошке двери, поглядеть, что творится у их темницы.
— Моя драга, — высунул руку из решетчатого оконца Владислав. Ксения тут же ухватилась за нее, перелетая свои маленькие пальчики с его, чувствуя, как крепнет в ней уверенность, что она поступает ныне верно, идя на поводу своего сердца. — Моя кохана, что ты делаешь?
Но Ксения ничего не ответила, отстранилась, нашла, пошарив по земле ладонями, большой камень, которым часто засов забивали в пазы. Именно этим камнем она надеялась помочь выбить немного его из первого железного кольца. Глухой стук, что раздался, едва она стукнула камнем по дереву засова, заставил ее сердце упасть куда-то вниз, отозвался внутри легкой дрожью. Но дела своего она не оставила — еще удар, еще