Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
сне, как из Замка уехала.
Темные стволы деревьев, чернота широких еловых лап, снег, тускло мерцающий в скудном свете, льющемся с ночного неба. Она запыхалась, бежит, проваливаясь в снег по колено. Падает и снова встает. Озирается, в какую сторону ей идти. А потом снова приходит отчаянье — тот огонек, который вел ее, куда-то исчез, уже не виден среди еловых лап. Она оглядывается в отчаянье и страхе, зная, что он уже идет по следу, она слышала его шаги по хрустящему снегу, буквально кожей ощущала его дыхание. И тогда она кричит, громко и протяжно:
— Где ты? Где тыыыыыы?
— Панна, панна, — кто-то уже тряс ее за плечо, и Ксения дернулась в постели, как от удара, чувствуя, как от страха колотится чуть ли не в горле сердце.
— Что? Что? — резко села она в кровати и огляделась. Мария уже не лежала подле, ее вообще не было в комнате. Только паненки Малгожата и Берця — застыли у камина, грея ладони у огня, ждут, пока она пробудится, тихонько хихикая своему разговору. Служанка — та самая, полноватая, с рыжиной в волосах — трясла Ксению за плечо, возвращая из страны грез на грешную землю, смутилась, заметив, как перепугала панну.
— Проше панну простить меня, — покраснела служанка и быстро спустилась с кровати, коленями на которую ныне опиралась, на пол, расправила несуществующую складку на подоле платья. — Пан вернулся. Пани Мария решила, что панну надобно разбудить.
— Верно тебе пани Мария сказала, — Ксения, не сдерживая счастливую улыбку, что тут же скользнула по губам. Паненки уже подхватили платья и украшения, что выбрали для Ксении на этот день. Давеча панна приехала в простом мещанском платье, и некоторые до сих пор судачили в зале на этот счет, упирая, что никогда московитке не стать вровень с паннами, вот те и расстарались этим утром в подборе наряда, желая заткнуть злые рты.
Малгожата и Берця, перемигиваясь и обмениваясь понимающими улыбками, помогли служанке облачить Ксению в выбранное ими платье цвета пурпура, под стать истинному бископскому цвету, застегнули на шее ожерелье из разноцветных камней, вдели в уши серьги. По просьбе Ксении уложили волосы в простой узел, спрятав его в сетку из золоченных нитей, переплетенных меж собой замысловатым узором. Та спешила как можно быстрее выйти из комнаты, найти Владислава, что даже нетерпеливо постукивала туфелькой о каменный пол. А потом буквально сорвалась с места, когда последняя шпилька была заколота в волосах, даже не думая о том, спешат ли за ней паненки, успевают ли.
Только за дверью Ксения вспомнила о своем намерении взглянуть в зерцало за длинной шпалерой, делая первый шаг, чтобы развеять эти толки, так обидевшие ее, но возвращаться не стала, решила, что это дело подождет. Направилась быстрым шагом в комнату на втором этаже Замка, в семейном крыле, где обычно бывал Владислав, когда необходимо было обсудить насущные вопросы магнатства. Ее стены были отделаны деревянными панелями странного цвета — Ксения еще не видала такого, а из окон был виден город у подножия холма. Владислав говорил, что ему в этой комнате легче думается и потому выделял ее среди остальных небольших зал Замка.
Он действительно был тут. Обернулся на звук открывающейся двери, глаза так и вспыхнули огнем радости при виде вошедшей Ксении. Она тихонько затворила дверь и прямо от порога бросилась ему на шею, по пути уронив туфельку с правой ноги. Владислав подхватил ее, чмокнул легко в нос, забавляясь тем, как она снова недовольно надувает губы.
— Ты вернулся! — прошептала она вскоре, забыв о своем недовольстве, гладя пальцами по его лицу. Видно было, что он только с дороги — небрит, волосы взъерошены, от одежды пахло лошадью. Но Ксению ничуть не волновало, что ее платье тоже может пропахнуть этим запахом или испачкаться. Ей главное было только то, что он наконец-то рядом, что она обнимает его.
— Разве могло быть иначе? — улыбнулся Владислав, и сердце Ксении вдруг пустилось вскачь при виде нее. Она уже совсем позабыла, какая лучезарная у него улыбка, как задорно горят глаза, когда она касается и его очей. — Разве я не говорил тебе, что всегда буду рядом?
— Ты не ранен? — вдруг нахмурилась Ксения и с трудом успокоилась, когда он заверил ее, что ран у него нет, даже малейшей ссадины, ощупала быстро его руки и грудь, проверяя.
— Откуда ты ведаешь про то, где я был? — спросил он, недовольно сдвигая брови.
— Весь Замок говорит об том, — поспешила сказать Ксения, а потом тоже стерла улыбку с губ, взглянула на него сурово. — Я думала, у нас нет тайн друг от друга. Как и недомолвок. Много пожгли дымов?
— Много, — вздохнул Владислав. А потом отстранился от нее, присел в кресло, привлек ее к себе, обнимая за тонкий стан. Она смотрела на него сверху вниз и видела, как
