Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
улыбаясь, пояснила, что на период Адвента и Рождества и костелы, и жилища украшают именно елью в знак вечной жизни. Но Ксения еще долго не могла прийти в себя, и то и дело косилась за завтраком на темно-зеленую хвою, что висела длинной гирляндой над большим камином, чуть приподнимаясь в месте, где был выбит в камне герб Заславских. И весь день после Ксения ходила сама не своя — темный Замок с каменными стенами, богато украшенными шпалерами и оружием, казался ей ранее мрачным, будто могила, а ныне, с еловыми гирляндами, это сходство только усилилось.
Потому она старалась не спускаться лишний раз в залы, а сидела либо в своих покоях, либо в кухне, наблюдая, как лихо распоряжается Магдами слугами. Именно в кухне Ксения вдруг осознала, что она может сделать с хвойными ветвями, чтобы те не пугали ее так. Она наблюдала с интересом, как обматывает шелковой лентой цвета неба в летний день Магда толстую восковую свечу.
— Что ты делаешь? — не могла не полюбопытствовать Ксения. Магда оторвалась от своего занятия, улыбнулась Ксении.
— Это свеча Девы Марии, — пояснила она. — Обычно в Адвент мы зажигаем ее в церквях и жилищах. Такая же свеча стоит и в нашем костеле. Небесный цвет — это цвет Девы Марии, оттого и лента такая.
— А есть еще цвета Адвента? — заинтересовалась Ксения, обдумывая идею, что неожиданно пришла ей в голову вслед за словами Марии.
— Есть, — кивнула та. — Цвет пурпура. Цвет скорби по распятому на кресте Езусу.
— А можно ли и еловые ветви, что развешаны по Замку, украсить в честь Адвента? — спросила быстро Ксения, и Магда снова подняла на нее внимательный взгляд. По лицу панны явно читалось, что та что-то задумала, и теперь женщина решала — не повредит ли задумка панне, не опорочит ли та святое время ожидания великого праздника.
— В некоторых костелах, что в больших градах, как Краков или Вильно, я слыхала украшают и тканью, — проговорила Магда. — Но то костел, а то — Замок.
— Тогда пошли спросить к ксендзу, — сказала Ксения, все больше приходя в некое странное возбуждение своей затеей, уже заранее радуясь тому, что может выйти в итоге. Ожидать праздник Рождения Христова должно было отнюдь не в страхе, а в радости. И она более не желала бояться.
Послали к отцу Макарию. Тот поразмышлял почти половину дня, а после прислал ответ, что он не видит худого в том, что жители Замка так же выразят свою радость ожидания праздника Святого, коли и костел будет позволено украсить в том же духе. Это был тонкий намек прислать тех же тканей и лент, что будут украшать замок, но Ксения была готова подарить в латинянский храм даже что-то из своих камней за это разрешение.
Весь остаток светового дня в светлице, что была отведена в Замке под рукодельню, кипела работа. Ксения попросила часть служанок обвязать еловые ветви длинными полосами ткани цвета пурпура (цвет Девы Мари отец Макарий не допустил для украшения), что те и делали под четким руководством Магды, неожиданно для Ксении с энтузиазмом, принявшей эту задумку. Одна из гафорок Замка показала, как сооружать из длинных и тонких лент диковинные цветы. Ксения со своими паненками принялась делать их для украшения, чтобы потом прикрепить нитками к еловым гирляндам вместе с шелковыми бантами или нашить их вместе с короткими веточками ели на полосы пурпурного шелка, которыми Ксения задумала украсить и медные потолочные светильники.
В рукодельне работу сопровождал смех, шутки, которыми обменивались девицы, орудуя иглами. Грань между паненками и холопками стерлась, а та стена, что стояла между Ксенией и остальными вдруг испарилась. Она не ощущала себя более отторгнутой всеми, забылось одиночество, которое всякий раз атаковало ее, когда она была не с Владиславом. Ксения смеялась вместе со всеми, расспрашивала о предстоящих празднествах Рождества, и ей с удовольствием отвечали, подчас перебивая друг друга, толкая друг друга в бок, задорно смеясь над историями из минувшего года.
Последнюю залу закончили украшать, когда за окном уже темнело, под свет светильников, что держали в руках холопы, так норовившие заглянуть под юбки служанок, стоявших на скамьях и прикрепляющих цветы из ткани к гирляндам. Те визжали в ответ, шутливо толкали в плечи мужчин, не заметив Ксению, стоявшую в дверях, пришедшую глянуть на работу.
— Не надобно, повремени, — придержала она Магду, которая, видя суматоху, что творилась в зале, хотела поругать уж чересчур расшумевшихся слуг. Смех. Ей так не доставало его, того духа веселья, которым вдруг наполнился Замок ныне. Ксения словно вернулась в дни своей юности, когда так же веселилась с девицами в дни Коляд, когда те подталкивали ее сходить в баню судьбу свою спросить у духов. Разве могли духи поведать о том, куда занесет
