Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
числе и хорунжего казачьего, Владислав приказал увезти в Заслав. Захватив почти весь скарб, что были при себе у казаков — начиная от двух пушек и знаменем, под которым пришли в его земли казаки, и заканчивая сумой атамана, Заславский знал, как поступит с ними ныне.
Ксения, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, насколько оживленно было на площади перед костелом. Только услышав громкие крики и смех детей, улюлюканье, она огляделась, заметила верх большой клетки с широкими прутьями, стоявшую чуть ли не в центре площади. Ее окружали горожане разных возрастов — от младенца, сидевшего на руках у матери, до старухи, приковылявшей сюда, чтобы поглядеть, как будут издеваться над пленниками дети. Те были рады стараться на потеху зрителям: кидались в пленников снежки или замерзший навоз, плевали в них, ловко отскакивая от рук, что протягивались через щели между прутьями.
Ксения не могла разглядеть сидящих в клетке за толпой, окружившей эту железную конструкцию, но зато ясно заметила хоругвь, некогда развевавшуюся на ветру горделиво, а ныне прислоненную к клетке, повисшую безвольной тряпкой. Но даже через складки на полотнище был отчетливо виден лик Богородицы, заставивший Ксению, словно в мороке подняться с места, спрыгнуть из саней и пойти сквозь толпу к знамени. Последний раз она видела это знамя, когда приезжала в стойбище к Михасю, и в ее голове вдруг все смешалось — отчего-то привиделось, что там, в клетке сидит ее брат, а эти люди плюют и корят последними словами именно его, ее Михася.
Толпа вдруг смолкла, заметив панну, пробирающуюся к клетке, стала расступаться, давая ей дорогу. Замолчали по знаку родителей дети, замерли на месте с ледяными камнями в руках. Малгожата спешила следом за Ксенией, что-то говоря, и только ее голос разносился в наступившей тишине над площадью, ржание коней да бормотание одного из казаков, что молился, стоя на коленях, клал поклоны, не обращая внимания на толпу вокруг.
Ксения скользнула по сидящим в клеткам взглядом, ища знакомые черты, но потом тряхнула головой, очнулась от своего морока. Как могло ей привидеться, что тут может быть ее брат? Люди, сидевшие в клетке, хоть и были грязны и запчканы засохшей кровью, но было ясно видно, что это не московиты. Хотя они и были одеты в большинстве только в рубаху да штаны (кое-кто даже был бос), да только выглядели совсем иначе. Гладкие безволосые головы — с длинным чубом или просто с полосой волос на лысом черепе, либо стриженные под «горшок», длинные усы, гладко выбритые подбородки. Злые глаза. Ксения аж отшатнулась невольно от ненависти, исходящей от казаков, направленную на нее — на ее богатые одежды, на меховую муфту в ее руках, на стать знатной женщины.
— Ляшская шлюха! — прошипел кто-то из клетки, сплюнул в ее сторону, но не достал свои плевком подола ее платья, как ни целился. Она отшатнулась прочь, но все же приблизилась к знамени, переводя глаза с пленников на Святой лик на шелковой ткани. Потом повернулась к гайдукам у саней.
— Заберите хоругвь!
Пусть потом ей предстоит очередной словесный бой, но лик Богородицы никогда не будет стоять здесь, у клетки, где в него уже не раз случайно попадал кусок замерзшей грязи, брошенный мальчишеской рукой.
Гайдуки подчинились, схватили древко, намереваясь унести прочь от клетки, как казаки тоже ухватили со своей стороны за него, стали мешать им. Те и другие пихали через щели в прутьях, били кулаками, но каждый твердо стоял на своем, пока Ксения не крикнула на русском языке:
— Довольно! Я забираю лик оттого, что не место ему ныне тут, на потехе у ляхов! Я в греческой вере хожу, как и вы, и мне больно видеть, как глумятся над ним! — она резким движением достала из-за ворота платья, расстегнув верхние одежды, греческий крест, и казаки застыли на миг, удивленные. Гайдуки с силой дернули за древко, дерево переломилось, и полотнище упало прямо в руки одному из них. Тот быстро свернул его под нарастающий рев казаков, унес к саням.
— Отойдите подалее, панна, — проговорил один из гайдуков, отводя Ксению за локоть прочь от клетки. Остальные достали из-за поясов плетки и уже от души хлестали по рукам казаков в исступлении, схватившихся за решетку и трясших ее будто дерево в пору урожая. Засвистела, заулюлюкала толпа, подбадривая гайдуков, и Ксения едва сдержала порыв поднять руки и закрыть ладонями уши, чтобы не слышать этих криков, спеша уйти от этой жестокости.
Она сама не поняла, как это было возможно, но внезапно через этот шум и гогот, через смех и улюлюканье до нее вдруг донесся чей-то окрик:
— Господи помилуй тебя, Ксения Никитична!
Ксения резко обернулась, испуганно обводя глазами стоявших за спиной. Сердце ее билось, словно пойманный в силок заяц. Кто ее
