Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
в тот вечер, когда они открыли друг другу души?
— Моя чаровница… моя драга… моя кохана, — стер Владислав своими поцелуями ее слезы, навеки запечатывая ими в ее сердце любовь к нему.
Ксения любовалась Владиславом весь вечер, ощущая, как в груди медленно бьется сердце. Бьется только для него, ее любимого, ее коханы, как назвала бы она его ныне. Быть может, от того, что ее накрыло этой волной ослепляющей любви к Владиславу, от того, что ее душа пела внутри свою неслышную чужому уху песнь, Ксения вдруг стала более дружелюбна и мила с окружающими, поражая их своим расположением нынешним, ослепляя своей улыбкой, не сходившей с губ. А может, просто подействовала атмосфера святого праздника, когда люди должны забыть все худое, что есть меж ними, и разделить радость от Рождества Христова, благость этого события.
Но Ксения забылась, растворилась в глазах Владислава. Ей еще надолго запомнится твердость его руки, когда он повел ее в генсии по зале, едва музыканты заиграли первые звуки танца, нежность его глаз, в которых отражался огонь свечей и отблеск камней на ее платье. Его довольную улыбку. Его пальцы, нежно поглаживающие ее стан через ткань платья, будто обещая нечто, но только позже, когда они останутся наедине в тиши ее спаленки.
Потом она еще будет танцевать и быстрый холопский краковяк, и более медленный мазур, позволив себе невиданную смелость — принять приглашения пана Тадеуша и одного пахолика из хоругви Владислава, которого она знала еще по походу из Московии, забыв о своей робости, о своих сомнениях и страхах перед греховностью этого действа в глазах православной церкви.
Но весь вечер она будет ощущать на талии пальцы Владислава, словно тепло его руки проникло через шелк и оставило след на ее теле, разжигая в ней огонь, который позднее смогут погасить только его губы и его руки, скользящие по обнаженной коже, так красиво мерцающей в всполохах огня. Ксения уже давно перестала стыдиться того, что творилось с ней, когда Владислав касался ее ласково ладонями или проводил губами, заставляя ее выгибаться навстречу, не желая расставаться с этими прикосновениями и поцелуями.
Последующие несколько дней Ксения смеялась столько, что после не могла вспомнить, когда же в последний раз она была вот так по-детски открыто счастлива и не скрывала этого. Днем в Святые дни на открытом пространстве около замка устраивались разные гуляния, показывали свое мастерство заезжие потешники, которых после пригласили в Замок позабавить шляхту тем же вечером.
А еще там ставились лотки с разным товаром — начиная от всякой снеди и заканчивая кузнечными изделиями, устраивалась импровизированная ярмарка, на которую съезжались люди со всей округи, устраивались разные состязания.
Например, состязание в стрельбе, когда каждый из жителей этих земель пытался попасть из лука или арбалета (стреляющее порохом оружие было еще слишком дорого, а оттого редко среди горожан) в мишень — позднее яблоко, что ставили в двадцати шагах от испытывающих судьбу на удачу. Тот холоп или горожанин, что выигрывал главный приз, получал пояс украшенный широкой серебряной бляхой, который ему торжественно вручал пан ординат. Кроме того, его имя вносили в городскую книгу, его освобождали от ряда налогов, а кроме того ему позволялось делать определенное количество браги или пива — исключительная привилегия пана.
Первыми по обычаю стреляли ординат, войт и каштелян замка, пан Матияш. О том, что среди их числа должна быть и жена ордината, Ксении прошептал Владислав, подойдя к ней после своего выстрела, которым без особого труда сбил яблоко на снег.
— Очередь моей пани, — хитро улыбнулся он. По его знаку подбежал один из гайдуков с заряженным самострелом в руках. — Это обязанность жены ордината. Но и ординат, и его жена вправе передать свой выстрел кому угодно. Равно как и свою победу в случае таковой, — а потом добавил еще тише. — Рискнешь? Я помогу тебе…
Он встал позади нее на позиции, плотно прижавшись свои телом к ее, положив руки на ее ладони, сжимающие тяжелый самострел. Как скажите на милость, она должна была думать о выстреле, когда его лицо было так близко к ее лицу, когда его горячее дыхание обжигало ее щеку? Несмотря на его помощь, когда она нажала на курок, отпуская стрелу в полет, та направилась куда-то вверх, далеко над яблоком. Ксения смутилась от неудачи, но никто не стал заострять внимание на ее промахе, а стали далее наблюдать за тем, как пытаются получить заветный пояс остальные стрелки. Ксения забыла совсем о своей неудаче, наблюдая, как отчаянно борются за главный приз горожане и хлопы. В итоге пояс достался помощнику Влодзимежа, занявшего еще этой осенью пост ловчего.
После состязания в стрельбе устроили
