Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
вере. Откуда в землях ординации храм греческий? Разве не против закона то королевского?
Шляхта редко соблюдала законы королевские, если дело не касалось ее привилегий и положения, но зато умело пользовалась ими в своих интересах, вытаскивая при случае те или иные указы из копилок памяти, трактуя те в свою выгоду. Вот и ныне так легко заговорили, что негоже идти против воли королевской, что если Жигимонт решил, а церковь истинная поддержала, что еретическая вера схизматиков, что гнать надо тех из этих земель или принуждать веру переменить, то так и должно следовать.
— Неужто хочешь огня на землях своих? Панне своей нареченной храм выстроил против указа королевского. Что дальше будешь творить, пан Владислав? В схизму перейдешь и нас за собой утащишь? — подскочил третий шляхтич. Молодой и горячий, он почти кричал, и его голос хорошо был слышен и под высокими потолками залы. Зашумела шляхта, переговариваясь между собой. Кто-то выкрикнул даже: «Сжечь гнездо ереси! Панове, сожжем их дотла!» Владислав узнал этот голос и поморщился недовольно — околичный шляхтич Главеня, ярый схизматик до времен Унии и такой же непримиримый сторонник новой веры ныне.
— Pax! Pax, панове! — застучал рукоятью чекана пан Матияш, заставляя шум в зале постепенно утихнуть. Только у каштеляна было оружие ныне. И сабли, и кордасы, и опасные на таких съездах чеканы шляхта была вынуждена оставить перед входом в залу, дабы избежать ненужного кровопролития, которое неизменно возникало в шляхетских спорах.
— Как можете вы ныне говорить перед лицом моим, что мой родич вере святой изменник? — грозно рыкнул со своего места молчавший до того епископ, сжимая подлокотники кресла в ярости. — Заславские всегда были под истинной Церковью! Всегда! И ничто не изменит того! И вы знаете то сами!
— Мы знали то ранее! А ныне вот не такой веры! — крикнул кто-то из задних рядов, и Владислав дернулся при этом выкрике, будто слова ударили его, причинили резкую боль.
Поднялся тот самый усатый шляхтич, беря слово.
— Пан Владислав еще молод и горяч. Кровь играет в его жилах, туманит разум. Не принять так верные решения. Ходят слухи, что пан Острожский желал роды объединить, да только пану не по нраву то пришлось. А ведь пан Януш — сосед наш, хорошая подспора против казаков, что так и шумят на приграничье, что снова хотят войной идти в земли наши. Плохое решение пан принял тогда, коли истинны толки. Не видит вдаль пан, только перед собой глядит. А может, и кое-куда еще, я того не ведаю, — шляхтич поднял руку, заставляя редкие смешки, прокатившиеся по зале в этот момент смолкнуть. — Пану мудрости не хватает ныне, чтобы на пост подкомория встать. Я выдвигаю пана Шибкевича на тот пост. Пан поймет, отчего я поступаю так. Таково мое последнее слово!
Снова зашумела шляхта, обсуждая предложение, поступившее от шляхтича, который уселся на место и стал что-то горячо обговаривать со своими соседями. Владислав поднялся на ноги и поднял руку, призывая собравшихся снова замолчать, позволить ему произнести то, что задумал.
— Вы многие знаете меня с малолетства. Многие были здесь, в этой зале, не раз и не раз притом на поветовых судах, что я сидел подле отца и принимал участие в них. Разве тогда мои решения были не по нраву вам? Разве тогда я творил несправедливость? — шляхта снова зашепталась, закивала, признавая правоту его слов. — Что изменилось, панове? Я тот же, что и раньше был. Тот же, панове! В моей голове тот же ум, а в груди то же сердце!
— То же да не то, пан Владислав! — возразил ему пан Меклецкий. — Не то сердце твое, раз разум застит. Я поддерживаю пана — Шибкевича в подкомории. Время рассудит все споры.
— Мы ясно видели, что пан не может ясно думать, пока ему мешает сердце. А человек, что суд вершить должен, ясный разум иметь обязан, — добавил сосед пана Меклецкого, выпуская изо рта чубук, ткнув им куда-то в сторону, словно показывая на причину подобного тумана перед глазами Владислава. — Когда говорит разум, сердце должно молчать. Дозволь тебе такой совет дать со своих прожитых лет. Ты поймешь эту истину со временем, вот это время нам и нужно ныне. Не обессудь.
Не все шляхтичи поддерживали решения своих соседей по съезду. Многие предпочитали голосовать по обычаю, не желая прерывать давнюю традицию, по-прежнему видя в потомке Заславских того, кто способен вершить суд в повете по справедливости. Некоторые не желали идти на поводу у большинства, не желали принимать противоположную сторону — кто из трусости перед статусом Владислава, кто из уважения к нему самому, а кто из уважения к его крови и гербу.
Но были и те, кто явно показывал, что не игнорирование королевских указов, повышение сборов или недоверие к Владиславу толкали их на то,
