Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
шею, по неширокой деревянной лестнице, путаясь в длинном подоле платья. Он въедет с шумом через ворота брамы, гулко простучат копыта валаха по камням двора. Резко осадит Владислав коня и одним прыжком спешится, чтобы успеть поймать ее в свои объятия, уже бросающуюся к нему навстречу с радостной улыбкой на губах, чтобы закружить ее по двору, как кружил тогда, у Крышеницких.
— Здрава ли моя драга? — тихо спросит Владислав, улыбаясь задорно. — Тосковала ли по мне?
А она только спрячет смущенное лицо в вороте его плаща, скрывая от посторонних наблюдателей, как заливается ярким румянцем, и вовсе не зимний мороз был тому виной, с наслаждением чувствуя его ладонь на своих косах, что выбились из-под шапки.
Это непременно будет. А пока Ксения ждет, с тоской глядя на край земли с крепостной стены, ожидая, когда вдалеке появятся маленькие фигурки. Ждет, как будет ждать его всегда, даже когда Господь разлучит их. Она будет так же всматриваться вдаль тогда и представлять себе, что вот-вот на краю земли покажется алое пятно гербовой хоругви…
Вскоре после отъезда Владислава постепенно опустел Замок, стала разъезжаться шляхта, гостившая на время праздников. Уехал и бискуп, спеша вернуться в свою епархию. Ксения, как и в прошлый раз, вышла проводить его в дорогу, желая тому доброго пути. Она хотела коснуться губами его руки, не той, на которой блестел перстень с ликом Христа, другой. Но епископ вдруг остановил ее, положив ладони ей на плечи.
— Прости меня, дитя мое, — произнес он. — Я не мог бы желать Владиславу лучшей жены по нраву и сердцу, но ты… ты иная, чужачка. И оттого я не могу принять этого брака.
Ксения кивнула, ничуть не удивленная этими честными словами. Ведь сказанное ныне уже давно не было для нее тайной. Она уже знала от Ежи, что бискуп не вмешается в дело о ведовстве, если инквизиция все же предъявит его ей, не поможет ей избежать следственных пыток, а позднее, и огня костра. Знала, но не судила его, понимая его положение.
Епископ коснулся губами ее лба, а потом ласково провел ладонью по неприкрытым волосам.
— Да будет с тобой Господь, дитя, — прошептал он, и Ксения низко опустилась в поклоне, придерживая подол юбки, потупила глаза, не в силах смотреть в его темные глаза, так похожие на глаза Владислава. — Прости меня… ах, если б все было иначе!
Да, подумала позднее Ксения, аккуратно сворачивая перепачканную нательную рубаху, чтобы отдать ее прачкам Замка. Если б все было иначе, счастливее ее не было бы на всем свете. Отчего так жестоко карает ее Господь ныне? Ее любовь, ее счастье недолгое обернется для нее мучительной тоской в будущем, от которой будет криком кричать душа. Ведь последняя нить, которая еще удерживала Ксению от окончательного шага, оборвалась ныне с этими каплями крови, испачкавшими тонкое полотно.
Она снова погана. Господь не даровал ей дитя Владислава. Никогда по этой земле не будет ступать ребенок с небесно-голубыми глазами, как у матери, и темными, почти черными волосами, как у отца.
Ксения была даже рада, что ее горькие слезы увидел Владислав, вернувшийся в Замок той же ночью. Он так тихо вошел в ее покои, что она не услышала его. Только когда почувствовала его ладонь на своем плече, обнаружила его присутствие, обернулась к нему от подушки, уткнувшись в которую роняла слезы.
— Что стряслось, моя драга? — обеспокоенно спросил он, и она приникла к нему в тот же миг, прижалась к его груди, крепко обхватывая руками его тело. Владислав обнял ее, спрятал лицо в ее распущенных волосах, наслаждаясь мягкостью этого дивного шелка.
— Я не в тягости. Столько раз… и я пуста! — прошептала она, радуясь, что нет более нужды скрывать от него свою тоску, свои слезы. Пусть он решит, что ее сердце тоскует по нерожденным детям, а плачет она только из-за горького разочарования, что коснулось ее в очередной раз.
— Не думай о том, — проговорил тихо Владислав. — Господь даст непременно нам детей, да столько, что ты потом сама будешь дивиться. Знать, время еще для того не пришло. Только и всего.
Она кивнула, прижимаясь к нему еще крепче, утыкаясь мокрым от слез лицом в его плечо. От него пахло лошадьми и дорогой, а еще морозным духом, как обычно пахнет от человека ступившего в дом из зимней стужи. Но ей казалось в тот миг, что нет роднее для нее запаха, что нет приятнее тепла, чем тепло его рук, нежность его слов.
— Как твоя поездка? Хорошие вести принесла? — спросила Ксения, стараясь его отвлечь от своих переживаний, и он кивнул:
— Есть и благие вести, и худые. Я долго искал хорошего законника, но все же успешно. Толковый человек мне попался, весьма толковый. И его знания действительно стоят каждой монеты, что я отдал за его услуги. Но и худое настигло меня в Вильно.
