Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
все труднее прощаться с ним, удаляясь к себе в покои на ночной сон, труднее стало останавливать его ласки, становившиеся откровеннее с каждой минутой, что они проводили вместе. Тело буквально огнем горело, и только его руки и губы могли погасить это пламя в ее крови.
Быть может, потому и случилось то, что должно было произойти. Был последний вечер, который Ксении суждено было провести в Замке. Следующим утром она займет место в санях, гикнет лошадям возница, взмахнет кнутом, подгоняя тех, и уедет она прочь со двора в сопровождении небольшого отряда гайдуков, во главе которого будет скакать Ежи.
Ныне же Ксения в том самом платье, что надевала на Рождество, стояла в зале, наблюдая за танцующими парами, в кружке своих паненок, притоптывая ножкой в такт музыке, льющейся с галереи. Владислав был не подле нее — сидел в кресле на возвышении, о чем-то разговаривал с одним из шляхтичей, изредка подмигивая ей, желая вызвать улыбку, ставшую такой редкой гостьей ныне на ее лице. И вдруг, поймав очередной его взгляд, Ксения, повинуясь какому-то странному порыву в душе, зашагала в сторону места ордината, поднялась по ступеням и присела перед ним, придерживая юбки.
— Позвольте мне, пан, украсть у вас пана ордината, — с удивлением услышала Ксения собственный голос. И Владислав, и пожилой шляхтич с удивлением в глазах обернулись на нее. — Прошу простить меня, пан.
Владислав извинился перед своим собеседником, поднялся и предложил руку Ксении, спустился с ней в зал.
— Куда мы идем? — прошептал он. Мазур уже подошел к концу, пары замерли на миг, прислушиваясь, какой танец начнут следующим, какую музыку заиграют музыканты, стоявшие в галерее. Ударил в натянутую кожу барабана музыкант, запела скрипица задорно, призывая танцоров убыстрить темп, припуститься в веселый танец, зазвенели струны генслия.
— Потанцуй со мной, — улыбнулась ему Ксения. — Я хочу танцевать, как тогда, на дворе твоих родичей. Как тогда…
И он не стал противиться ей, обхватил одной рукой ее тонкий стан, а другой завладел ее ладонью, повел ее по зале, наблюдая, как оживают ее глаза, как блестят они в свете свечей.
— А как же «бесовские пляски»? — не мог не напомнить ей ее собственные слова Владислав. Она не танцевала уже давно, словно снова став той прежней Ксенией, которую он привез в Заславский замок. Той, что так яростно отвергала обычаи и ход жизни, привычной в этих землях. Ксения же в ответ только палец к губам приложила, показывая, что не желает говорить ныне, когда ей так хорошо, когда вдруг веселье наполнило душу.
Весело пела скрипица. Подгонял танцоров ритм, задаваемый музыкантами, все убыстряясь и убыстряясь с каждым мигом, словно проверяя, собьется ли кто из танцующих, остановится ли, переводя дух, уступая победу музыке.
Словно подчиняясь этой пляске, кровь Ксении заструилась по жилам быстрее и быстрее, на щеках загорелся яркий румянец, а губы раздвинулись в радостную улыбку. Ноги резво шли в танце, притоптывали на месте вместе с десятками других ног. Смех, стук каблуков, быстрый бег смычка по струнам скрипели. Все быстрее и быстрее вел ее Владислав, все выше и выше поднимал вверх, когда то требовалось танцем.
Ксения перестала видеть вдруг остальных. И стены залы, и танцоры, что кружили своих партнерш по танцу, поднимая их так высоко, что захватывало дух у тех, кто наблюдал за ними со стороны, у нее слились в одно яркое пятно ныне. Только лицо Владислава, его улыбку и глаза она видела сейчас перед собой, только их.
Потом она будет думать о том, как недопустимо для той, что собралась на моление в монастырь так лихо отдаваться соблазнам мирским, поддаваясь бесовским соблазнам. Ныне же Ксения чувствует силу его пальцев, когда Владислав кружит ее в воздухе, отрывая от пола, видит его глаза, горящие огнем желания.
А потом, когда пары снова пошли по зале, быстро кружась, Владислав вдруг приподнял ее над полом и вынес из освещенной залы в темный коридор, прижал спиной к холодной стене, впился губами в ее рот.
— Что ты делаешь? Все увидят… — говорила она, не отворачивая, впрочем, своего лица от его губ, позволяя огню, который горел в его глазах, взять и ее в плен, подчиняясь его напору.
— Все танцем заняты, — отрезал громким шепотом Владислав, а потом перехватил ее поудобнее, понес по скудно освещенному коридору, то и дело приникая к ее губам. Она сама тянулась к нему всякий раз, когда его голова склонялась к ее лицу, между поцелуями пряча лицо в бархате его жупана. Ее голова наконец-то освободилась от всех тягостных дум, и так легко дышалось ныне, когда она ощущала силу его рук, слышала его шумное дыхание у себя над ухом.
Ксения опомнилась только, когда Владислав опустил ее на постель, прижал к перине
