Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
в землю Ежи только спустя тыдзень, не раньше после этого дня.
— Ego conjimgo vos in mat-rimoiiium in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti! {4}— пронесся над головами собравшихся в костеле звучный голос епископа. Он кивнул, улыбаясь, молодым, и Ефрожина ответила своему новоявленному родичу такой же довольной улыбкой. А после повернулась к Владиславу, губы которого лишь шевельнулись, взглянули на жену темные и такие пустые, словно мертвые глаза.
Всем присутствующим Владислав казался горделивым и полным достоинства, как и положено быть ординату, списывали блеск его глаз за счет тихой радости этому союзу, что несет столько благ и возможностей для обоих родов. Но только единицы из присутствовавших в церкви знали, что на самом деле, это далеко не так.
Бедный мой мальчик, с тоской подумал Ежи в этот миг, заметив это. А потом забыл о том тут же, спеша вслед за молодыми к выходу из костела, чтобы снова окинуть взглядом толпу, выискивая то лицо, что привиделось недавно. Но заметил совсем иное — сплошь покрытое веснушками лицо Петруся, что столкнувшись глазами с паном, тут же стянул с растрепанных вихров магерку.
От холопа Ежи и узнал, что не ошибся, что пани Катаржина действительно в граде, вот только Петрусь не ведает, где пани нынче. Пришлось оставить шляхту, что торопилась в Замок на свадебный пир, и пуститься за Петром в захудалую корчму на окраине Заслава, где нашел только пустую каморку под самой крышей. Но колымага стояла на дворе позади корчмы, и лошади были надежно привязаны к тыну, значит, Ксения все еще в Заславе, не уехала тотчас после венчания. Но куда она подевалась? Ежи снова прошиб холодный пот, он сжал крепко шапку, пытаясь выровнять дыхание. О Бог мой, какая же дуреха! Бродить по местечку, где ее знает едва ли не каждый?!
Ежи прождал Ксению некоторое время, а потом решил возвращаться в Замок. Его отсутствие на пиру непременно заметит и Владислав, и молодой Добженский, что словно репей прицепился к нему после обряда и долго не отпускал от себя, видя взволнованность Ежи. Нет, лишних расспросов он желал. К тому же вдруг Ксения решила в Замок прийти, совсем забыв про осторожность, забыв обо всем в той сердечной боли, что ныне он так ясно увидел на ее лице.
Но нет, и в Замке не появлялась панна во вдовьих одеждах и темном рантухе, заверили его стражники, стоявшие на посту на башне брамы. Это только добавило тревог Ежи, что занял свое место за длинным столом сам не свой. Звучали здравицы, неспешно лилась беседа, раздавался громкий смех. Шляхта веселилась, поднимая бокалы за молодых, что сидели за отдельным столом на возвышении. Смущенно алела лицом молодая жена при откровенных здравицах шляхтичей, глядел свысока на пирующих пан ординат, слегка двинув уголками губ в улыбке, когда встретил взгляд Ежи, когда заприметил того за столом среди гостей.
Недолго позволил себе побыть на свадебном пиру Ежи. Только убрали столы в стороны, только зазвучали скрипицы, и загудели в дуды музыканты, как поспешил он ускользнуть из залы, уйти из Замка в темноту осеннего вечера. В этот раз, когда он поднялся с трудом по крутым ступенькам лестницы, его ждала удача — Ксения была там. Да впрочем, он сразу догадался о том, заметив среди шумных гуляк в зале корчмы обоих своих холопов. Ну и всыпет он им плетей, когда вернется на свой двор!
— Кася, милая, — выдохнул Ежи, знаком показывая Марысе, сидевшей за шитьем при скудном свете свечи, уйти в другой уголок, подальше от панны, что резко обернулась к нему от распахнутого настежь оконца. От тоски в глазах Ксении у него снова сжалось сердце, и он привлек к себе ее, прижал ее голову к своему плечу, не в силах глядеть в эти глаза. — Зачем? Зачем ты приехала?
— Я сама не ведаю, — прошептала Ксения в его плечо, обтянутое бархатом. — Что-то ударило в голову… как чумная, гнала сюда… не ведаю сама, зачем. Ведь того, что хочу, уже не нагнать.
— Я же говорил тебе быть осторожной, — сам того не желая, Ежи вдруг стал резок с ней, захотелось отругать ее, накричать за промахи, что творит. Всего на миг была от края пропасти тогда, когда на площади стояла так смело под взглядом епископа. — Он ведь чуть не приметил тебя!
— Кто? Владислав? — глухо спросила Ксения, по-прежнему не отрывая лица от плеча Ежи.
— Бискуп! Бискуп, Катаржина! — это имя он произнес таким тоном, словно плетью хлестнул по ней, и она вздрогнула в его руках. — Себя не жалеешь, меня не жалеешь — пусть! О дитяти своем подумай! Ведь не дрогнет рука… даже на собственную кровь. Где ты была? Где ты была днем? По городу бродила? Среди местных жителей, что в лицо тебя знают? Слишком мало дней прошло, чтобы они успели тебя забыть.
— Я к кресту ходила, — медленно произнесла Ксения. — Поглядела, как схоронил он меня, как помнит
