Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
— Лешко! — выдохнула Ксения, придерживая лошадь. Слезы тут же градом хлынули из глаз, а былое хладнокровие, с которым она уходила от погони, тщательно следя за тем, чтобы не сломать ветви и дать отличный след преследователям, куда-то улетучилось.
— За тобой? — коротко спросил он, и она кивнула растерянно. Более он ничего не спросил, только достал из-за пояса кисет с табаком и, отсыпая в ладонь, горсточку за горсточкой осыпал табаком одежду Ксении и натер им копыта Ласки. Потом быстро проехался вокруг, все также напряженно вслушиваясь в звуки, идущие издалека, рассыпая остатки табака тонкими дорожками. Хорошо, что кисет был полон! Только прикупил табака недавно, словно знал, как пригодится он беглецам ныне.
А потом они долго по приказу Лешко петляли в лесу, запутывая собак, если те все же сумеют взять след, не собьются на резкий запах табака. К ручью так и не свернули — Лешко объяснил, что скорее всего, именно там, на берегах этой узкой протоки, и попытаются поймать свою добычу охотники. Ксения была благодарна ему не только за то, что увел от погони, спустя время затерявшейся где-то в лесной чаще, но и за то, что молчал после, провожая ее в вотчину Ежи. Но поглядывал из-под мехового околыша украдкой, явно дивясь ее бледности, ее растерянности, пытаясь отыскать их причину, а также найти ответ на вопрос, зачем она поехала в Бравицкий лес, гоня Ласку, как безумная.
Лешко наблюдал, как Катаржина быстро спрыгивает с лошадки перед крыльцом дома, как ловит в объятия сбежавшего по ступенькам Анджея, прыгнувшего ей в руки прямо с самой высокой ступени, зная, что мать поймает, а если не устоит на ногах, ее удержит пан Лешко, стоявший за ее спиной. Это была их давняя игра, и Роговский открыто радовался ей, когда пани Кася отшатывалась назад под напором этого прыжка, когда прислонялась на миг своей спиной к его груди, а он удерживал ее, кладя свои большие ладони на ее тонкие руки.
Но сейчас Катаржина не улыбалась, а отчего-то так крепко прижала к себе мальчика, целуя его светлые, почти белые волосы, лицо и даже уши, невзирая на его протесты. А когда тот вдруг вывернулся из ее рук, смущенный внезапным приступом матери, с укором «Я же панич, мама! Панич, а не девица!», устало опустила руки и выпрямилась, глядя, как сын подбегает к Лешко и просится тому на плечи «Коника, пан Лешко! Коника!» Обычно она не была против этой игры — Лешко сажал маленького Анджея на плечи и катал по двору, подпрыгивая, встряхивая мальчика, и тот заливисто смеялся, но сейчас она вдруг вцепилась в плечи ребенка, остановила его на полпути и крикнула Збыне, чтобы та увела панича со двора, мол, холодно становится, вечер же.
— Что с тобой, пани Кася? — спросил ее Лешко, вглядываясь в ее лицо, уже почти скрытое от нее за сгущающимися сумерками. — Ты сама не своя нынче? Перепугалась этому гону?
А потом сам же и ответил на него в мыслях своих — нет, не могла испугаться этой погоне Катаржина. Он убедился, что дух ее довольно силен для того, знал уже, что редко чего боится эта маленькая стройная женщина с золотыми косами.
Как-то, едва минул год с тех пор, как пани Кася получила самострел от Ежи после долгих споров и уговоров, поехали на охоту в ближайший лесок, что окраине земель пана Смирца был. Тогда один из охотников случайно провалился в медвежье логово, разбудив этого хозяина леса. Их было мало: всего-то мужиков — Ежи, Лешко, шляхтич с соседней вотчины да пара холопов во главе с лесником.
И Ксения. Именно она, такая хладнокровная, такая спокойная перед лицом разъяренного зверя, уложила двумя меткими выстрелами медведя — один в глаз, другой в сердце, заслужив себе ими невиданную славу в местных землях. С тех пор никого не удивляла эта маленькая фигурка на белой лошадке с самострелом за спиной. Лешко и Ежи научили ее всему, что могли передать женщине, и порой даже сами завидовали ее острому глазу, ведь первый плохо видел вдаль с рождения, а второй по старости. Как же лихо била пани Кася из своего самострела, что любо дорого на охоту с ней идти!
— Пойдем, Лешко, в дом, — вздохнула в ответ Катаржина. — Умаялась я за день, да и поесть не мешало. Не удастся то, когда отец на двор приедет.
Что там произошло в лесу, гадал Лешко за ужином. Даже при скудном свете свечей, что стояли в плошках на столе, он видел, как бледна Катаржина, как рассеянно слушает лепет Анджея, что ест кашу из гречихи, сидя на ее коленях, как часто ворошит тому волосы и целует в затылок. И как вздрагивает при каждом звуке, что доносится со двора, Лешко тоже подмечал.
Скоро за окном стало совсем темно, хоть глаз выколи. Збыня по знаку пани увела панича в спаленку матери, чтобы уложить того на ночной сон, предварительно рассказав тому сказания, которые, казалось, еще недавно шептала, укладывая собственную
