Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
с ним, он долго молчал, только отхлебывал с шумом пива из кружки. Заговорил, когда она уже и не ждала.
— Прости меня, что ударил тебя, — глухо проговорил Ежи, взглянув в кружку так внимательно, будто что-то искал там, на ее дне. — Я просто… о, Езус, ты даже подумать не можешь о том, что я пережил ныне! Владусь мне как сын родной. Но и ты стала будто кровинка моя за эти годы. Мое сердце разорвалось, коли б ты убила его.
— Я не хотела того, — тихо проговорила Ксения, кутаясь в шаль. — Мое сердце тоже не вынесло бы той боли, коли б я…
— Вот дурня-то, когда ж думать-то будешь прежде, чем дело делать?! — воскликнул в сердцах Ежи. — Ты хоть ведаешь, по какому краю мы ныне прошли с тобой? И что будет, коли…
— Кто был с ним? Эта рыжая… — она не могла не задать этот вопрос, но отвела глаза, когда поймала на себе взгляд Ежи, скрыла свою боль от его глаз. Он долго молчал, но все же рассказал ей все, что произошло в жизни Владислава за последние годы. Они никогда не говорили на эту тему прежде, старательно обходя ее в разговорах, но в этот вечер видно звезды так сошлись, что пришлось завести эту беседу. И Ксения узнала все: и о настойчивом желании пани Ефрожины любой ценой родить сына, и о ее нелюбви к собственной дочери, и о многочисленных любовницах Владислава, которых в итоге сменила одна — пани Барбара Кохановская, что была подле него уже почти два года. И о том, что черная воспа, которая так и не дошла до вотчины пана Смирца этой зимой, затерялась где-то в окрестностях Заслава, унесла с собой такой страшный урожай — пани Ефрожину и маленькую Анну, дочь Владислава, оставив после себя только пустоту не только в семье Владислава, но и в его сердце.
— Видя, как он убивается по панночке, я понял, что нам не будет прощения за то, что украли мы с тобой тогда, — глухо говорил Ежи, стараясь не обращать внимания на слезы Ксении, что сидела на скамье, обхватив плечи руками и раскачиваясь, словно не слушая его вовсе, а думу свою думая. — Не будет нам его прощения, Касенька. И мне даже страшно ныне думать о том, в какой клубок мы запутали наши жизни той страшной ложью. И как распутать его ныне… не распутать его вовсе! Тяжело мне, Касенька, сердце болит каждый день ныне. Смотрю на него, зная, что не смею в глаза ему глядеть, а душа стонет. Думал, что смогу, сумею в себе держать, да как нынче сделать-то? Не могу я подле него быть ныне, прошусь удалиться в свои земли, а он не отпускает от себя. «Ты мне родной человече, Ежи, как я без тебя буду ныне?», спрашивает, а мне тошно становится, зная, какой камень на душе ношу. И не избавиться мне от этой ноши и на исповеди. Ибо не верю я даже ксендзам — а вдруг тот захочет злата или еще чего, вдруг пойдет к магнату с такой вестью? Или того хуже — к пинскому епископу, пану Сикстушу? Никому не верю ныне. Никому, кроме тебя и Эльжи. А ведь это страшно, Кася. Оттого и молюсь, кабы так случилось, что вскроется все, и молюсь о том, чтобы сохранилось. Ведь ныне я даже не смогу предсказать, как поступит Владислав, разведав обо всем. И что будет тогда с нами, теми, кто так жестоко предал его? Я порой смотрю на него и понимаю, что боюсь его, Кася… я не ведаю того, что на уме может быть. Ранее знал, но ныне…
Ксения вдруг прижалась к нему, обхватила его руками, роняя шаль на лавку. Ежи чувствовал, как дрожит ее тело, как трясут его безмолвные рыдания.
— Ты плачешь, что ли, ласточка? Не плачь, не надобно. Старый я дурень, запугал тебя, верно? Слезы лить заставил. Я вот знаешь, какую думу думал, пока сюда ехал? Ты ведь без мужа, Кася, а Владусь без жены ныне? — Ксения подняла голову с его груди при этих словах, взглянула в его лицо удивленно. — Дивишься? Я тоже дивился, когда эта шальная задумка в голову пришла. Чем не пара моя дочь, Катаржина Вревская, пану Заславскому? Пусть не такого знатного рода, как Острожские, да и злата столько в сундуках у меня нет и земли у меня мало, но чтоб меня черти взяли, если рода пани Катаржина не шляхетского! Ну, чем не невеста пану ординату? Да и еще с таким посагом, что всех невест посаги перебьет, коли пан Владислав прознает о нем!
А потом резко выпрямился вдруг, сжал ладонями плечи Ксении, по-прежнему растерянно глядящей в его глаза.
— Только мы должны открыться Владиславу, понимаешь то? Я или ты, но никто иной! У чужих уст и правда другая будет, чужая правда. А чужой правды в это деле нам не надобно, Кася. Чужая правда погубить нас может с тобой, лихо только принесет. Только мы должны рассказать Владиславу, ведь в том спасение наше. Я все обдумаю, Кася, и решу все. Верь мне. Бог даст, и назовешься ты пани Заславской, как и должно быть, видимо. Бог даст, и свершится то!
1. Большая бочка. Обычно служила для транспортировки жидкостей
2. Монета Речи Посполитой, равная трем грошам
3. Небольшая деревянная бадья с веревочной ручкой,
