Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
Анджей с раскрасневшимися с мороза щеками, отвлек ее от Збыни.
— Мама! Мама, погляди сходи! Там в конюшне котята, мама! — спешил поделиться своим восторгом мальчик. Шапка едва не свалилась с его головы, так резко кивал он, торопясь убедить мать пойти с ним на задний двор. Той пришлось подчиниться, накинуть спешно на плечи короткий овчинный тулуп, пошла за сыном в конюшню, где в стопке сена устроила себе прибежище кошка-мать. Петрусь, рыжий холоп с покрытым веснушками лицом, с улыбкой потеснился, показывая пани хозяйке разношерстный приплод: четыре маленьких комочка с плотно сомкнутыми веками.
— Они, что не видят глазками? — удивленно спросил Анджей, присев на корточки у кошки, не обращая внимания на ее предостерегающее шипение, наблюдая, как тыкаются слепые котята матери в живот. — Пусть глазки откроют тогда! Так же не видно!
— Потом у них глазки откроются, спустя тройку дней, — пояснила Ксения, приседая рядом с сыном и целуя его в висок, прямо под светлую прядь, выбившуюся из-под шапки. Он восторженно наблюдал за котятами, а она смотрела на него, изумляясь тому, как он вырос за последнее время. Такой маленький шляхтич! И снова пришли мысли, что не давали покоя последние несколько дней после разговора с Ежи — ах, если б все удалось! Если б Владислав узнал правду, простил бы их обман, приняв те причины, что подтолкнули и ее, и Ежи на этот обман. Правда, как ни представляла она себе их встречу после столь долгой разлуки, но увидеть ее мысленно так и не смогла. А уж про то, как покажет Владеку сына и вовсе было страшно думать…
— Пани Катаржина! Пани Катаржина! — раздалось со двора, и Ксения поднялась на ноги, пошла к дверям конюшни, показалась холопу, что звал ее. — Пани Катаржина, пан приехал, пани зовет!
Она уже огибала дом, когда вдруг отшатнулась за угол, побледнев будто саму смерть увидала. Ноги стали мягкими, словно костей в них не было, она еле стояла, прислонившись спиной к стене дома.
— Пани Катаржина! Пан кличет! — снова крикнул холоп со двора. Она успела заметить, что он держал узду статного валаха, откровенно любуясь красивым конем.
Вот дурень! Что разорался-то?! Ксения кусала губы, не зная, как ей поступить следует. И не спрятаться ведь никуда — глупый холоп скорее всего уже сказал пану в богатом жупане и кунтуше, подбитом темным мехом куницы, лениво оглядывающем двор, что пани хозяйка тут, никуда не выехала. И ныне ей ничего не оставалось, как выйти к гостю, ведь она догадывалась, зачем на ее дворе появился этот шляхтич.
А потом в голове мелькнула шальная мысль, когда задний двор пересекла холопка, помогающая по хозяйству Збыне, поманила ту к себе, заставила отдать рантух из грубого полотна, окрашенный в темно-синий цвет по стать юбке Ксении. Длинные косы упорно не хотели прятаться под рантухом, так и норовили выскользнуть, когда Ксения, склонив голову, шла к крыльцу дома, словно на казнь.
— Где пан? — спросила она холопа, заметив, что шляхтич исчез со двора. Тот оглянулся и удивленно взглянул на хозяйку, скрывающую половину лица за полотном рантуха, будто у той зубы ноют.
— Пан в дом пошел, Марыся позвала. Он водицы попросил, вот та и сказала, чтобы в дом шел.
Ксения едва не рассмеялась от радости, чувствуя, как отпускает ее страх и тревога, вспыхнувшие в душе в тот миг, когда она заметила шляхтича во дворе перед домом. Судьба явно мирволит ей, предоставляя возможность ускользнуть со двора. Сейчас она скажет этому дурню, что выйдет за ворота да за забором будет стоять с северной стороны, чтобы ей Ласку ее вывели туда. Ускачет в лес или к пани Эльжбете вместе с Анджеем, переждет, пока не уедет этот незваный гость. И почему только Ежи не дал ей знать, что он будет по дворам местным ездить или только к пану Смирцу тот на двор заглянул?
Но она даже рта открыть не успела, как за ее спиной отворилась дверь сеней, выпуская на крыльцо шляхтича, что держал в руках деревянный ковш с водой, явно не желая долго в доме быть и выпускать двор из видимости. Ведь он уже давно приметил и самострел в сенях, и тонкие маленькие стрелы с совиным опереньем подле него.
— Вот она, пани Катаржина, — раздался голос Марыси, что спешила услужить шляхтичу, ведь тот ласков с ней, сразу заметил румянец ее щечек, сравнив те с алой зоренькой. — Пани Кася, тут пан до вас! Пан…
Она запнулась, пытаясь вспомнить имя пана, покраснела из-за досадного промаха, убежала в дом, засмущавшись под его лукавым взглядом.
Вот и все. Ксения ясно чувствовала на себе взгляд Добженского, он так и жег ей ныне спину, даже через полотно рубахи и толстую овчину. Если б Марыся не назвала ее по имени, еще можно было прикинуться холопкой, ведь платье на ней явно не шляхетское, а на юбку налипли соломинки. Но ныне же… ныне оставалось
