Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
свалилась на нее. Забрала со стола самострел и стрелы, пошла на двор искать холопов и Лешко, понимая, что без них ей ни за что не нагнать отряд ордината, не отобрать то, что так жестоко отнял у нее Владислав. Те были в конюшне, сидели в рядок, связанные, как зайцы на охоте, по рукам и ногам, причем, вид такого грозного на вид Лешко, но беспомощного в путах, был довольно забавен. Но даже тени улыбки не скользнуло по губам Ксении, когда она отворила дверь в конюшню и разглядела в полумраке плененных.
— Скорее! — торопила она холопов, разрезая их путы острым ножом, что носила по уроку Лешко в голенище сапога. — Скорее! Седлайте коней! Берите оружие! Скорее!
Лешко не надо было ничего говорить. Он уже по ее глазам прочитал то решение, что она приняла. Только коротко погладил ее по непокрытой голове, гадая, успел ли ординат причинить ей боль, пока она была наедине с тем в доме. А потом разглядел в свете факелов, которые холопы запалили освещать дорогу, что шнуровка Ксении распущена наполовину, а губы припухли от поцелуев. Захлестнуло сердце волной боли и ревности.
Может, оттого пытался так скоро определить след, по которому двинулся отряд ордината. Те пытались их запутать, увести в сторону вслед за частями отряда, на которые тот разделил Заславский. Но Лешко, как опытную гончую собаку, взявшую след, невозможно было сбить, и когда стал сереть рассветным светом край земли, они заметили вдали всадников, именно тех, кого вел сам ординат. Но вез ли кто-то из тех шести всадников ребенка, надежно укрыв плащом? Не поступил ли Лешко неразумно, доверившись своей интуиции, которая шепнула ему, что Заславский не доверит сына тем пахоликам, что уехали из земель Ежи разными путями?
— Анджей! — вдруг воскликнула остроглазая Ксения, прикусив губу, и только пришпорила Ласку, разглядев на повороте маленькую голову впереди одного из всадников. Лешко и успел крикнуть тогда, пытаясь удержать ее от бесполезного порыва:
— Стой! Стой! Нам не догнать их! Они ехали неспешно, мы же гнали коней, как клятые. Уйдут, пся крев, уйдут! — а потом схватил за узду Ласку, заставляя ту замедлить ход. — Перебьешь их издали. Это самым разумным будет. Пана ордината первым бей, смотри. То нужно. Люди замедлятся, растеряются на миг. Потом пустишь в стрелу того, что поболе остальных с виду, поняла? А после и мы налетим и добьем четвертых. Но пана ордината первого, Кася! Первого! Поняла?
Ксения кивнула растерянно, быстро достала из-за спины самострел и зарядила его спышными движениями. То расстояние, что разделяло ныне отряд Владислава и преследователей, было для ее глаза невелико. Главное, успеть сбить цели с лошадей до того, как всадники въедут в небольшую рощицу, к которой погнали коней, заметив позади преследователей, стараясь укрыться меж тонких стволов и длинных ветвей от стрел самострелов, от пуль, что могли быть пущены из стволов тяжелых пищалей в руках хлопов.
Ксения вскинула самострел и прицелилась во Владислава, стараясь попасть стрелой в местечко сразу под шеей, обрывая нить жизни или навеки обездвиживая намеченную цель, как когда-то советовал ей Лешко. «Анджей», повторяла она себе снова и снова, как заведенная, «я не могу потерять его. Не могу потерять сына, когда уже утратила все, что было так дорого. Только не он…»
— Стреляй! — громко прошипел Лешко, заметив, что Ксения замерла нерешительно. — Ты дашь ему уйти?! Он увезет Андруся за стены замка, спрячет его от тебя, и ты никогда не сумеешь вернуть его себе, как бы ни пыталась сделать то. Никогда! Так что не медли, стреляй!
Легкая дрожь прошлась от затылка вдоль позвоночника по спине. Если она не убьет Владислава, если не пустит стрелу, Андрусь никогда не будет с ней. Никогда не будет ее. Он никогда больше не заснет подле нее в постели, прижавшись к ней. Никогда не позовет ее: «Мама!». Никогда не обнимет ее своими тонкими пока ручонками. Никогда не прыгнет в ее руки с верхней ступени крыльца, встречая с верховой прогулки. Она не увидит, как он растет, как мужает, превращаясь в маленького мужчину. Никогда… Владислав не позволит то, лелея в себе слепую обиду на нее за ту вину, что стояла меж ними ныне.
Если же она пустит стрелу, то у нее есть возможность провести остаток дней, сколько бы ей ни отпустил Господь, с Андрусем, своим сынком, которого она выносила в своем чреве, ощущая сильные толчки, у постели которого сидела в дни и ночи, когда тот хворал. Они уедут с Лешко прочь из этих земель, скрываясь от всех, увозя с собой тайну об убийстве ордината здешних земель, что случилось однажды в рассветную пору.
Андрусь… Владислав… Тяжелы чаши весов. Палец замер в напряжении на спусковом курке. Руки словно оледенели на морозе в одном положении, как и сердце.
— Стреляй! — шипел
