Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
пала духом, с ужасом осознавая, что ей может и не хватить сил и воли встретиться с Владиславом лицом к лицу, именно здесь, где он господин, где он царь в своих землях.
А потом в дверь легко стукнули, и Ксения едва не лишилась чувств от этого тихого стука. Девичий голос произнес, что «пришла послужить пани», и она поспешила пригласить служанку войти. Та принесла с собой небольшой деревянное ведро и чистое полотно, что было перекинуто через согнутую в локте руку, быстро зажгла толстые свечи, прогоняя прочь тени из комнаты, помогла Ксении со шнуровкой платья, отложив то в сторону («Почищу, пани!»), а потом стала лить ей воду в ладони из кувшина над бальей.
— Пани помочь причесать? — спросила после служанка. Никакого любопытства, отметила про себя Ксения. Только услужливость в голосе, чуть перемешанная с усталостью. Гостье более высокого положения эта усталость никогда бы не была явлена, только ей, пани, размещенной в комнатке под крышей башни, можно было показать. И вестимо, не узнала…
— Я не пойду в костел, — покачала головой Ксения, решив лечь в постель. Ведь вскоре темнота опустится на Замок, как сигнал начала Рождественской вигилии для его обитателей и жителей окрестных земель. Они проведут всю ночь в костеле, а она же могла переждать это время здесь, в этой маленькой комнатке, собираясь с силами. А может, даже спуститься вниз, в темницу под брамой, чтобы увидеть Ежи. Самое время для того, когда Замок опустеет на время праздничной службы.
— Пани просят спуститься в библиотеку, — покачала головой служанка. — Какое платье пани желает надеть? Могу я проверить его?
Ксения ни жива ни мертва стояла, пока служанка аккуратно облачила ее в платье из бархата цвета густого вина, зашнуровала его туго на спине, расправила складки юбок, чтобы те красиво вниз, подчеркивая силуэт. Потом настал черед ее золотых кос, которые уложили в низкий узел прямо над шеей, поверх узла тут же проворные пальцы закрепили небольшой чепец в тон платью.
— Пани пусть следует за мной, — проговорила служанка, завершив облачение Ксении. — Я провожу ее.
В камине библиотеки ярко горел высокий камин, вторя короткими всполохами подмигиваниям огоньков свечей, расставленных в высоких напольных светильниках. Эти отблески то и дело отражались в многочисленной позолоте, которой были украшены бархатные переплеты книг на полках, в сапфировой глубине камня, ладно сидевшем на одном из пальцев человека, что терпеливо ждал, пока Ксения шагнет несмело в комнату, а дверь за ней захлопнется с тихим шумом. Она не сразу, но узнала бискупа в том мужчине, что с явным трудом поднялся из кресла у камина ей навстречу, невольно отшатнулась назад, стушевавшись на миг под этим пристальным взглядом, призванным проникать в души.
— Пани Катаржина! — произнес бискуп, улыбаясь, протягивая ей руки ладонями вверх, и Ксении ничего не оставалось другого, как шагнуть к нему навстречу и положить свои пальцы на его ладони. — Пани Катаржина…
Он перевернул ее ладони и кивнул, разглядев у основания безымянного пальца тонкую полоску шрама от ожога, ставшую почти незаметной за эти годы.
— Королева отменно разыграла свою партию, но еще готова продолжать бой, — проговорил бискуп, поднимая взгляд от ее рук, снова пронзая ее своим острым взглядом. Ксения хотела убрать свои руки из его ладоней, но он помешал ей, крепко схватив длинными пальцами. — Панна Ксения, боится меня? Разве может служитель Господа причинить вред Его созданию да еще такому дивному, как панна? Или панну стоит ныне иным именем называть — пани Катаржина?
Он легко потянул на себя ее руки, принуждая уступить его желанию повести ее к креслам, стоявшим у ярко пылающего камина, помог ей опуститься в одно из них, а после занял место напротив, сложил пальцы друг с другом в «домик» и стал наблюдать за ней поверх этой фигуры.
— Я мог бы узнать пани по этому жесту, — медленно произнес епископ, глядя, как потирает кончиками пальцев висок Ксения. — Пани так делала то, когда задумывалась над фигурами на поле, когда мы с ней партию вели. И шрамик… он почти незаметен, но я столько раз наблюдал этот жест, что заприметил его. Пани удивлена нашей беседе? Пани думает, что я враг ей, верно? Враг, которого стоило бояться все эти годы…
— А разве не так? Разве друг способен на деяния, о которых я наслышана? — спросила Ксения. Бискуп усмехнулся в ответ и попросил ее знаком разлить подогретое вино из серебряного кувшина, что стоял на столике меж креслами. Ксения не стала спорить, подчинилась, в глубине души радуясь этой возможности отвести глаза от пристального взгляда епископа.
— Слышать можно многое, но познать истинные слова из услышанного — нелегкий труд, — бискуп приподнял серебряный
