Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
И ни на миг не остановилась бы ни перед чем, коли на твое благо то.
— Знать, на том же стоишь, что и ранее, как и Ежи. Nisi utile est quod facimus stulta est gloria {2}, — проговорил Владислав, и Ксения нахмурилась, снова ощущая некий подвох с словах, которые она не понимала. — Есть такая поговорка в нашей земле, пани: желающего судьба ведет, а нежелающего тащит. Вы трое стащили меня с моего пути, даже не спросив, куда вела моя тропа, даже не спросив, на благо ли то будет мне, решив все за меня. Вы предали меня. Самые близкие мне люди, от которых не ждешь удара в спину. Вы украли у меня мою волю…
— Но если взглянуть на это иначе? — запальчиво предложила Ксения, поворачиваясь к нему, уже не заботясь о том, что за ними наблюдают. — Если взглянуть с другой стороны…?
— Для меня нет иной стороны в том, неужто ты не поняла еще того! — отрезал холодно Владислав. — Я сам решаю свою жизнь. И нет нужды толкать меня на то, что нежеланно мне! А ты сама ведаешь ли иную сторону? Ведаешь ли, какими были бы эти годы, коли б все тогда пошло иначе? Что сказали тебе, втягивая в свой сговор? Что ты нешляхтянка и сын будет наш нешляхетского достоинства? — они прошлись по кругу, обойдя друг друга, как того требовал танец, впервые заглянув за это время в глаза, и Ксению больно хлестнул тот холод и та злость, что горели в темноте очей Владислава. Потому даже с некоторым облегчением отвела взгляд, когда они снова продолжили степенный ход танца. — Спросила ли ты хоть раз меня? Спросила ли, что я думаю о том? Коли б сделала то, разведала бы, что есть законы, по которым шляхтич может быть признан по рождению и только по отцу, а не по матери. Что договоры я заключил с панами Тышкевичем и Сапегой о помощи в случае, коли нужда придет на земли, помочь оружием и людьми, а в трибунале встать подле, ведь мы связаны, как и с Острожскими, по линии родовой. И все это я готовил в то время, как ты плела свою паутину вместе с Ежи за моей спиной. Так скажи мне ныне, какая сторона правая в этом деле?
— А церковь твоя? А те, что Марылю забрали с собой, как ведьму? — не желала сдаваться Ксения. — И коли б брату проиграл все же, как подкомория пост потерял тогда?
— Я был на многое готов ради той, кого привез с собой из Московии когда-то, — ответил ей на то Владислав. — И даже на грехи тяжкие. Нет нужды их на свет тащить, коли не стало нужды творить их. А что до церкви святой, то и тут она мне не указ. Не пожелал бы папский легат ссоры с ординатом, когда столько земель лежит под его рукой и под дланью папы, только благодаря тому. Да, мы бы долго слали друг другу грамоты спорные, но дело в итоге решилось бы мне на благо. Не пожелал бы папа отречения от римского закона стольких земель, пошел бы на мировую. А коли нет, так нельзя отлучить от церкви того, кто в вере иной ходит.
На этих словах Ксения снова сбилась с шага, а голова ее пошла кругом от волнения. Неужто…? Неужто веру бы переменил? Ради нее…
— Не думала о том, ведь так? — усмехнулся зло Владислав. — Путь, что вы выбрали для меня менее тернист, но я бы преодолел все трудности ради той награды, что ожидал меня в конце своего собственного. Я бы пошел против всего света ради той, кому когда-то отдал свою душу. Non omnia possumus omnes {3}. Пани же безропотно ушла, — он вдруг остановился, повернулся к ней и поклонился. — Это все, что я желал ныне сказать пани. Конец генсия. Благодарю за честь оказанную мне…
Он уже отошел от нее к кружку паненок в разноцветных платьях и, улыбаясь, поднося к губам руку пани Барбары, что-то говорил тем, отчего те тихонько засмеялись в ответ и заалели румянцем, скользнувшим по щекам. А Ксения все еще не могла отвести от него взгляда, отступая с центра залы, чтобы не мешать танцующим мазур, в который плавно перешел генсий. В горле застрял комок невыплаканных слез, мешал дышать полной грудью, которую к тому же сдавливал тесный корсет платья. А потом затерялась среди шляхты, которой была полна зала, скрылась в темном коридоре, прижалась к холодному камню стены щекой.
Быть того не может! То, что поведал нынче ей Владислав… Ведь это просто было неосуществимо, разве нет? Об этом не хотелось думать, но упрямая мысль билась жилкой на виске. Неужто все было напрасно? Неужто впустую? Все эти годы разлуки и боли, слез и горечи… Боль Владислава… Неужто впустую? Второй раз эти годы она усомнилась вдруг в правоте содеянного, захотелось, чтобы кто-то подсказал ей, верно ли то, что было сделано несколько лет назад, развеял ее сомнения. И это должен быть не бискуп, нет. Она могла бы пойти к нему в покои ныне и расспросить его о том, но полной веры его словам у нее еще не было.
Ежи! Вот кто мог бы помочь ей, решила Ксения и нахмурилась невыполнимости задуманного. Кто пустит ее в темницу к узнику ордината? Кто позволит ей спуститься вниз, в подвал под брамой? А потом
