Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
опустившиеся в вежливом приветствии перед паном ординатом и паном Сапегой, что прибыл в Замок нынче утром.
Ксения метнула быстрый взгляд на Тадеуша, что стоял поодаль от Владислава среди остальных панов и паненок, словно спрашивая, что творится ныне, зачем ее позвал к себе Владислав. Но тот только и сумел так же безмолвно показать, что это неведомо ему, что он сам удивлен происходящему. Заславский лишь усмехнулся, поймав этот обмен взглядами, стараясь не показать той злости, что всякий раз вспыхивала в нем в последнее время в присутствии Ксении.
— Я велел позвать пани Катаржину Вревскую недаром, — громко произнес Владислав, глядя на подошедшую Ксению лишь мельком, только столько, сколько требовалось согласно положенному. — Пани Вревская славна своим умением в стрельбе, доподлинно ведаю то. Потому и отдаю пани свой выстрел. Думаю, ей под силу взять то, что уже четыре зимы принадлежит пану Стасеку.
Среди мужчин раздались смешки, а женщины стали обмениваться шепотками, окидывая взглядами Ксению с подола ее явно не нового платья и до шапки с лисьим околышем, из-под которого она яростно сверкнула глазами в сторону Владислава помимо воли. Что творится? Зачем он выставляет ее на потеху шляхте и остальным, что с таким любопытством и явной насмешкой в глазах уставились на них с Марией?
— Да простит меня уважаемая пани, — начал пан Сапега, качая седовласой головой, облаченную в шапку с длинным павлиньим пером. — Но пани… пани, пан Заславский!
— Пани принимает мой выстрел? — словно не замечая и не слыша ничего, что творилось ныне вокруг него, спросил Владислав, повернувшись к Ксении и заглянув в ее глаза. Она не сумела сдержать своего удивления, когда тот поманил к себе холопа, стоявшего в отдалении, и тот подал ему маленький самострел со стрелами, завернутыми в холстину. Это было именно ее оружие, и оно лежало в санях, в которых она прибыла в Замок. Знать, подготовлен был еще до того, как заметил ее в толпе, наполнившей ныне поле, заранее придумал эту потеху. Словно в наказание ей за тот выстрел, что она когда-то произвела, за то, что посмела пустить стрелу в его сторону.
Только ныне Ксения вдруг стала понимать, насколько продуманы его ходы, что Владислав редко поступает без умысла. Потому уже знала, отчего самострел был оставлен на самом видном месте в гриднице, и отчего подле него лежал браслет серебряный, что лежал сейчас в суме в ее каморке в Южной башне Замка. И эта просьба принять выстрел ордината, беря на себя честь стрелять от его имени в этом состязании…
— Принимаю, — коротко ответила она, стараясь не глядеть по сторонам, чтобы не лишиться ненароком остатков храбрости стрелять на глазах у многих. Она приняла из рук Владислава и свой маленький самострел, и стрелу, а потом шагнула мимо него по приглашающему жесту к черте на снежном полотне, утоптанном десятками ног. Зарядила стрелу, стараясь сдержать дрожь, которая вдруг ударила по членам, а потом вскинула самострел и, не тратя особо времени на прицел, пустила ее в мишень, сбивая ту на снег под дружный выдох наблюдателей.
— Добже, — кивнул Владислав, встречая ее торжествующий взгляд, а потом медленно направился к месту, на котором стояла мишень, по пути зачерпывая снега в ладони и лепя небольшой шар. Подойдя на место, он пнул носком сапога пробитое стрелой деревянное яблоко, недавно выпиленное деревщиком для состязаний, а потом встал и выпрямил в сторону руку. На его широкой ладони, едва помещаясь, лежал только что слепленный снежный ком.
— А вот так? — крикнул Владислав со своего места, не скрывая издевки, скользнувшей в голосе. Шляхта и горожане тихо зароптала за спиной Ксении, пан Сапега покачал головой, а Тадеуш крикнул:
— Quae te dementia cepit {2}, пан Владислав? Пан, должно быть, шутит! — а потом уже к Ксении, что замерла на месте, глядя в лицо Владиславу. — Ты вольна не делать того!
— Я сделаю, — вдруг произнесла Ксения. Она сама не знала, почему решила вдруг так, но именно это мелькнуло в ее голове в этот момент. Она должна сделать то, что требует ныне Владислав.
— Ты так же безумна, как и он, — глухо прошептал Добженский так, чтобы слышала только она, с трудом скрывая свое отчаянье, промелькнувшее в голосе. Ксения, словно не слыша его и ропот за спиной, легкие вскрики испуга, что сорвались с губ паненок, когда она вскинула самострел и прицелилась в снежный ком, крикнула Владиславу, усмехаясь:
— Пану бы не шевелиться! Не дрогнет ли рука пана? Моя-то рука не дрогнет!
А потом пустила стрелу, разбившую ком на несколько частей и заставившую некоторых паненок лишиться духа от ужаса перед тем, что могло случиться. Да она и сама вдруг побледнела, когда стоявший за ее спиной противник по состязанию громко отказался
