Начало XVII века. Время крови, разногласий и войн на Руси. Время Великой Смуты. Именно в это время судьба сводит литовского шляхтича Владислава Заславского и Ксению, дочь московского боярина Калитина. Они не должны были встретиться, они слишком разные по вере и обычаям. Они должны быть врагами, ибо их народы схлестнулись меж собой в жестокой и кровавой войне.
Авторы: Марина Струк
вырастет байстрюком у ее подола. Да, быть может, Михаил и сможет сделать вид для всех остальных, что дитя сестры его законное, от супружника сгинувшего. Но вот самому себя ему не обмануть, Ксения ясно видела то, уж слишком хорошо она знала брата, а это значит… О, Богородица, даже думать о том больно!
Оттого и уезжала такая молчаливая, притихшая и немного растерянная от сторожки, провожаемая братом до самой кромки леса. Михаил наблюдал за ней из-под околыша шапки, желая проникнуть в ее голову, прочитать ее думы ныне. Решится ли ехать? Или откажется, вынуждая его применить силу, увезти ее против воли? Оставить же сестру в этих землях ныне Михаил никак не мог и, видит Господь, на многое пойдет, чтобы не было того. Потому и выдохнул, когда она повернулась к нему и произнесла:
— Решила я. Коли матерой вдовицей зовешь на землях твоих сидеть, пойду с тобой в земли отчие. На рассвете, с первым лучом солнца жди меня у сторожки. Тогда же и выедем! — а потом взглянула на него со странным блеском в глазах, упрямо поджав губы. — Только слово дай мне, брате, что от обиды своей откажешься и за мою платы не вытребуешь, коли встретишь когда пана Заславского. Он отец сына моего, кровью ныне с тобой связан. Не должно быть иной крови меж вами!
— Обид не буду требовать, — коротко ответил Михаил. — Но коли в погоню вдруг пустится…
— Не пустится, далеко он ныне. Меж вами десятки десятков верст, — отрезала Ксения. — Слово дай мне, слышишь?
Ласка вдруг заволновалась под ней, чувствуя ее напряжение, и она отвлеклась на лошадь, а повернувшись к брату, заметила только, как тот убирает крест под жупан.
— Доле тебе? — недовольно буркнул он, и она прикрыла глаза на миг. А потом кивнула тому, бросила через плечо: «На рассвете у сторожки лесной!» и пустила Ласку в галоп по заснеженной дороге, торопясь вернуться на двор вотчины Ежи до сумерек, что медленно спускались с небес на белое полотно под ними.
На повороте дороги к вотчине Ксения придержала лошадь, заметив на кустарниках на обочине, желтые грудки синиц, некоторое время наблюдала, как скачут те с одной тонкой веточки на другую, совсем не боясь ни лошади, ни всадницы, что замерев, смотрела на них. «Милые девятисловы, птички-вещуньи, слово скажите мне ныне вещее», попросила Ксения у тех. «В какую сторону мне путь ныне взять — в землю ли отчую или здесь остаться?»
Но ничего не ответили ей птицы желтогрудые — послышался топот, голоса из-за поворота, и птицы, встревоженные громкими звуками, быстро вспорхнули в тонких веток в темнеющую высь.
— Матерь Божья! — крикнул Ежи, вылетая из-за поворота прямо на всадницу, едва придержав коня больной рукой. Видно, это причинило ему невыносимую боль, потому как не сдержался тот и застонал в голос. За паном стали придерживать коней холопы и пан с соседнего фольварка, присоединившийся по просьбе пана Смирца.
— Чтоб тебя! Кася! Где тебя черти носили до темноты самой? И то с утра-то! — заорал он на Ксению в голос, ничуть не стесняясь окружающих его людей. — Эльжбета все глаза выплакала! Окрест чужаки рыскают!
— Чужаки? — Ксения сжала поводья Ласки чуть сильнее. — Какие чужаки? Откуда?
— Их пан Кшетусь приметил, сразу же ко мне приехал, — пан Кшетусь склонил голову, одним жестом и приветствуя пани Касю, и подтверждая слова Ежи. — И ты запропастилась куда-то тут же.
— Вот она я, пан отец, — вскинула голову Ксения. — А ныне прошу — давай вернемся на двор наш, гляжу, тебе худо. А с утра по следам людей чужих пойдем. Темно же, скоро будет ни видно ни зги.
Ежи долго смотрел на Ксению, вглядываясь в ее лицо сквозь сумерки, а после поднял правую руку вверх, махнул, приказывая людям возвращаться в вотчину. Но Ксения поняла, что тот заподозрил что-то, прочитал в ее глазах, видимо, о том, что известно ей нечто о чужаках, замеченных на землях этих, и в покое ее не оставит, пока не разведает все. Так и получилось — едва проводили пана Кшетуся за порог, едва ушла к себе Эльжбета, убедившись, что Ксения жива и здорова, как Ежи выслал из гридницы Збыню и холопа, что печь топил, а потом сурово взглянул из-под бровей на Ксению.
— Что за чужаки по земле моей ходят, Кася? Кого в лесу встретила? — а потом вдруг вспыхнули его глаза светом надежды, даже дышать, казалось, перестал. — Уж не люди-то пана Владека?
— Нет, — покачала головой она, вынужденная разочаровать Ежи. — Не Владека люди. Тот, вестимо, в стольном граде, как и говорил пан Тадек, за невестой поехал.
— Я тебе уже говорил свои думы про невесту и остальное. Боле не буду, притомился, потому как не слышишь меня вовсе. Вбила себе в голову и носишься с тем, как с писанной торбой. И спорить не желаю, даже рта о том не открывай! А вот про людей тех — двоих в шляхетских жупанах — сказывай.
