Обсидиановая бабочка

направив ствол в землю. Теперь могу насладиться одиночеством, не подвергая себя опасности. Хотя, честно говоря, не была я уверена, что тварь, за которой мы гоняемся, не плюет на все пули, как серебряные, так и прочие.
Брэдли велел осмотреться, и я так и поступила.
Ранчо располагалось на широкой круглой равнине или на плато, поскольку нам пришлось ехать вверх, чтобы сюда попасть. Как ни назови, а плоская и гладкая земля тянулась на много миль во все стороны до края дальних холмов. Конечно, здешние расстояния для меня непривычны, потому, может, это были не холмы, а горы, и равнина расстилалась еще намного дальше. Деревьев вокруг не росло. Не попадалось никакой растительности, доходящей мне хотя бы до пояса. Тварь, которая выбила ту дверь, должна быть здоровенной, побольше человека, хотя и не очень. Я медленно обернулась, озираясь, и нигде не заметила укрытия, подходящего для таких габаритов. Понятно. Они, как прибыли, сразу бросились искать с полной уверенностью, что тварь далеко не ушла. Радиус поисков все отдалялся, но результатов никаких. Вертолет гудел наверху, достаточно высоко, чтобы не гнать ветер к земле, но и достаточно низко, чтобы у меня не было сомнений: оттуда меня видят. Они высматривали все необычное, а я, стоящая одна посреди поля, была вполне необычной.
Сделав несколько кругов, вертолет застрекотал прочь искать еще где-нибудь. Я осмотрела пустой ландшафт. Негде прятаться. Куда же оно могло подеваться?
Под землю могло или же улетело. Если улетело, тут я не в силах помочь, но если эта штука под землей… в пещерах или, быть может, в заброшенном колодце… Я выскажу Брэдли эту версию, а он скажет, что они уже проверили. Да ладно, я ведь здесь для того, чтобы высказывать версии, так? За этим меня и позвали.
Услышав движение у себя за спиной, я повернулась, уже наполовину подняв пистолет, но тут узнала Рамиреса. Он держал руки в стороны, подальше от своего оружия. Медленно выдохнув, я сунула пистолет в кобуру.
– Извините.
– Ничего, все в порядке, – ответил он.
На нем была очередная белая рубашка, рукава которой он закатал выше смуглых мускулистых предплечий. Галстук был другого цвета, но все равно висел свободно, как ожерелье, а две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, выставляя напоказ смуглую гладкость горла.
– Не все. Обычно я не такая дерганая.
Я обхватила себя руками за плечи – не от холода, но от нестерпимого желания, чтобы кто-то меня обнял. Утешил. Эдуарду можно найти много применений, но утешать кого-нибудь – это не для него.
Рамирес подошел ко мне. Он не пытался ко мне прикоснуться, только стоял очень близко и смотрел туда же, куда и я. Не отрывая взгляда от дали, он сказал:
– Вас взволновало это дело?
– Ага, хотя я не понимаю почему.
Он резко и коротко засмеялся, повернулся ко мне, на лице его было написано и удивление, и веселье.
– Не понимаете?
– Нет, не понимаю, – нахмурилась я.
Он покачал головой, улыбаясь, но глаза у него были пронзительные.
– Анита, это совершенно ужасный случай. Я никогда в жизни такого не видел.
– Я видела расчлененных жертв – наподобие тех, которые погибли.
Он стал серьезен.
– Вам уже приходилось такое видеть?
Я кивнула.
– А увечья? – спросил он. Лицо его было уже очень серьезно. Темно-карие, почти черные глаза рассматривали меня в упор.
Я покачала головой:
– Таких, как эти выжившие, я не видела никогда. – И засмеялась, но не слишком счастливым смехом. – Если их можно назвать выжившими. Что за жизнь у них будет, если они останутся жить?
Я сильнее обняла себя за плечи, глядя в землю, стараясь не думать.
– У меня с тех пор кошмары, – сказал Рамирес.
Я посмотрела на него. Полицейские не часто сознаются в таких вещах. Особенно штатским консультантам, с которыми только что познакомились. Мы переглянулись, и глаза у него были такие добрые, такие естественные. Рамирес позволил мне увидеть себя таким, какой он есть, если, конечно, он не классный актер. Я это оценила, но не знала, как выразить вслух. Слова в таких случаях беспомощны. Самое лучшее, что можно сделать, – ответить тем же. Проблема была в том, что я уже не очень знала, какова я настоящая. Не знала, как выразить это глазами. Не знала, что дать ему увидеть. Выбирать было не из чего, и я решила изобразить сконфуженность, смешанную с испугом.
Он слегка тронул меня за плечо. Когда я ничего не сказала, он придвинулся ко мне, обнял, пропустив руки мне за спину, и притянул к себе. Я на пару секунд напряглась в его объятиях, но не высвободилась. И постепенно расслабила мышцы, пока моя голова не легла ему на грудь, а руки не обвили его талию.
– Все будет хорошо, Анита, – шепнул