Обсидиановая бабочка

Я покачала головой.
– Ну и мудак!
Я согласилась, а вслух спросила:
– Так что, нашли тело?
– Он жив. Ездил на пикник с друзьями.
– Он жив, – повторила я.
Тогда чья душа витала в спальне? Вслух я этого не сказала, потому что про душу полиции сообщить забыла. Маркс и без того был готов вышвырнуть меня из города. И если бы я заговорила о парящей под потолком душе, он бы крикнул дров и спичек.
Но в этой комнате кто-то умер, и душа все еще не знала, куда отправиться. Почти всегда, когда душа витает, она витает возле тела, возле останков. В этом доме жили трое. Двое изувечены, мальчик где-то в другом месте.
У меня мелькнула мысль.
– А эти свежие жертвы дрались, пытались кусать полицейских?
Он кивнул.
– Это точно, что они кусали? Не просто били, но будто хотели жрать?
– Насчет жрать не знаю, но все раны – от укусов. – Он странно посмотрел на меня. – Ты до чего-то додумалась.
Я кивнула:
– Может быть, и так. Мне надо сначала увидеть второе тело, то, что за дверью, но потом, я думаю, пора возвращаться в больницу.
– Зачем?
Я пошла вперед, и он поймал меня за руку выше локтя и повернул к себе. В его глазах искрилась свирепость, от напряжения дрожала рука.
– Ты здесь всего два дня, я уже неделями бьюсь. Что ты знаешь, чего не знаю я?
Я подчеркнуто посмотрела на его руку и подождала, пока он отпустит, но все-таки сказала. У него уже на этой почве кошмары, а он еще не допер.
– Я – аниматор. Зарабатываю на жизнь тем, что поднимаю зомби. Мертвые – моя специальность. Общее у всех живых мертвецов – от гулей и зомби до вампиров – это то, что они должны питаться от живых, чтобы поддержать свое существование.
– Зомби не едят людей, – возразил он.
– Если зомби поднят, а поднявший его аниматор теряет контроль, зомби может стать диким. Плотоядным зомби.
– Я думал, это все сказки.
Я покачала головой:
– Нет, я это видела.
– Ладно, но к чему ты клонишь?
– К тому, что выживших может и не быть. Может быть, есть только мертвецы и живые мертвецы.
Он побледнел в буквальном смысле слова. Я взяла его за локоть, чтобы поддержать, но он не падал.
– Все в порядке, ничего. – Он посмотрел на меня. – И что делают с плотоядным зомби?
– Если он уже обезумел, сделать ничего нельзя, только уничтожить его. Единственный для этого способ – огонь. Хорошо действует напалм, но любое пламя подойдет.
– Нам никогда не разрешат поджарить этих людей.
– Если мы не докажем, что я говорю правду.
– А как ты можешь это доказать?
– Пока не знаю, но поговорю с доктором Эвансом, и что-нибудь решим.
– А почему прежние жертвы были покладистые, а эти озверели?
– Не знаю. Может быть, изменилось заклятие или сам монстр стал сильнее. Просто не знаю, Эрнандо. Если я окажусь права насчет того, что выживших нет, то, значит, сегодня меня осенила блестящая идея.
Он кивнул с очень серьезным лицом и уставился в землю.
– Господи, если они все мертвы, то, значит, та тварь, которую мы преследуем, так размножает себя?
– Я бы удивилась, узнав, что она хоть когда-то была человеком, хотя все возможно. Не знаю. Одно мне ясно: что если она становится сильнее, а ободранные – агрессивнее, то она, может быть, ими управляет.
Мы переглянулись.
– Я позвоню в больницу и пошлю туда еще людей, – сказал он.
– И в больницу Санта-Фе позвони.
Он кивнул и бросился почти бегом по щебню стоянки, целеустремленно лавируя между машинами. Остальные копы провожали его взглядом, будто дивясь, к чему такая спешка. Блин, не спросила у Эрнандо, проверили ли подземные убежища. Я пошла разузнавать у Брэдли. Потом я собиралась вернуться в дом последний раз, посмотреть на последнее тело, а потом… потом в больницу – отвечать на вековой вопрос: что есть жизнь и так ли верна смерть?

Мужчина таращился на меня расширенными, остекленелыми и невидящими глазами. Голова его держалась еще на позвоночнике, но грудь была развалена пополам, будто две огромные руки впились в его грудную клетку и рванули в стороны. Сердца не было. Легкие полопались, очевидно, когда поддались ребра. Живот пробит, и по комнате расходился едкий запах. Печень и кишки лежали мокрой грудой сбоку от тела, будто вывалились одновременно. Толстый кишечник еще клубился внутри телесной полости. Уже по запаху я была уверена, что кишки не пробиты.
Я присела возле тела на корточки. Кровь залила нижнюю часть лица и забрызгала верхнюю до самых седых волос. Грубо было сделано, очень грубо и очень быстро. Глядя в невидящие глаза, я ничего не чувствовала. Снова онемела и не в состоянии