Обсидиановая бабочка

– Вроде того.
Он повернулся под ремнем, ко мне лицом, ногу задрал на сиденье.
– Давай я тебя накачаю, а ты из меня выкачаешь все, что захочешь.
Он чуть понизил голос, склонил голову набок и рассыпал волосы по сиденью, как черный мех.
Я покачала головой:
– Ты оголодал, я тут подвернулась. Не слишком это лестно, Бернардо.
Он перебросил волосы на свою сторону сиденья.
– Вот это точно девчоночьи штучки.
– Что именно?
– Усложнять жизнь. Вам обязательно надо, чтобы секс был больше, чем секс.
– Не знаю. У меня есть знакомый парень, настолько же все усложняющий.
– Что-то ты его вспоминаешь без восторга.
– Эдуард тебя позвал до Олафа или после? – спросила я.
– После. Не уходи от темы.
– Я и не ухожу. Эдуард в людях разбирается. Он знает, кого когда звать и на какую дичь. Олаф – понятно. Я – понятно. Он позвал тебя – вот это непонятно. Он знает, что это не твой профиль.
– Теперь я не понял.
– Эдуард меня уговаривал с тобой спать.
Бернардо уставился на меня – ошеломленный, наверное. Приятно знать, что такое бывает.
– Эдуард в роли свахи? Мы говорим об одном и том же Эдуарде?
– Может быть, Донна его переменила.
– Эдуарда ничто переменить не может. Он как гора: всегда на том же месте.
Я кивнула.
– Верно, но он не принуждал меня идти с тобой под венец. Он сказал – цитирую: «Что тебе нужно – так это как следует потрахаться без душевных заморочек». Конец цитаты.
У Бернардо глаза полезли на лоб.
– Эдуард такое сказал?
– Ага.
Даже глядя на дорогу, я ощущала на себе его взгляд. Он был не сексуальным – а пристальным. Я привлекла внимание Бернардо.
– Ты хочешь сказать, что Эдуард позвал меня, чтобы тебя соблазнить?
– Не знаю. Может быть. А может быть, и нет. Может, это просто совпадение. Но он недоволен моим выбором любовников.
– Во-первых, в том, что делает Эдуард, совпадений не бывает. Во-вторых, с кем же это надо спать, чтобы Эдуарда это взволновало? Ему будет по фигу, если ты оприходуешь собственного кобеля.
Последнее замечание я игнорировала, поскольку не могла ответить подходящей репликой. Хотя обратите внимание, я не стала выражать несогласие. Обычно Эдуард интересовался лишь одним: умеешь ли ты стрелять. Все остальное ему не важно.
– Я отвечу на твой вопрос, если ты ответишь на мой.
– Давай попробуем.
– У тебя вид как у индейца с обложки рекламного журнала, но ощущение такое, что ты не принадлежишь к иной культуре.
– Слишком для тебя белый? – спросил он, и в голосе его прозвучала злость. Я наступила на больную мозоль.
– Видишь ли, моя мать была по происхождению мексиканка, и когда с такими людьми общаешься, чувствуется их культура. У семьи отца – немецкие корни, и они говорят или поступают как европейцы, и есть в них какой-то иностранный налет. А в тебе не чувствуется какой-то конкретной культуры или особенностей биографии. Ты говоришь как типичный среднеамериканец, как по телевизору.
Он теперь действительно разозлился.
– Мать у меня была белая, отец индеец. Мне говорили, что он умер еще до моего рождения. Мать бросила меня в роддоме. Младенец-метис никому не был нужен, и меня футболили из приюта в приют. В восемнадцать я пошел в армию. Там оказалось, что я умею стрелять. Несколько лет я убивал во имя моей страны, а потом стал свободным охотником. С тем и возьмите.
В голосе его было уже столько едкости, что он почти резал уши.
Извиниться за вопрос – это было бы оскорбительно. Сказать, что я понимаю, – ложью. Поблагодарить за ответы – это тоже было бы как-то не к месту.
– Молчишь? Сказать нечего? Шокирована? Или тебе меня жалко? Тогда дай мне из жалости.
Тут я на него посмотрела:
– Когда тебе кто-то дает, то не из жалости, и ты это отлично знаешь.
– Но ты мне давать не хочешь.
– Это не из-за твоего национального своеобразия или его отсутствия. Меня дома ждут два мужика. Два – это на одного больше, чем нужно. Три – это уже ни в какие ворота.
– А почему Эдуард их не любит?
– Один из них вервольф, а другой вампир.
Я это произнесла будничным тоном, но при этом смотрела на него, чтобы увидеть реакцию. У него отвисла челюсть.
Наконец он смог закрыть рот и произнести:
– Ты – истребительница, ужас нежити. Как ты можешь вязаться с вампиром?
– Я не знаю, как ответить на этот вопрос даже самой себе. Но сейчас я с ним совсем не вяжусь.
– А вервольфа ты принимала за человека? Он пытался притвориться?
– Поначалу, но очень недолго. Когда я с ним легла, я знала, кто он.
Бернардо тихо присвистнул.
– Эдуард монстров ненавидит. Но я думал, ему плевать,