Обсидиановая бабочка

я еще могла бы пережить, но не обоих – если в моих силах было их спасти.
– И эти метки дали вам силу победить ваших врагов.
– Да.
– Раз тебе страшно от мысли, что ты разделяешь с ними свою жизнь, то почему для тебя так много значит их смерть?
Я открыла рот, закрыла, потом заговорила снова:
– Наверное, я их любила.
– Любила. Прошедшее время. «Любила», не «люблю»?
Вдруг на меня навалилась усталость.
– Я уже и не знаю. Просто не знаю.
– Если кого-то любишь, это ограничивает твою свободу. Если любишь, жертвуешь приличной долей уединения. Если любишь, ты уже не просто сама по себе, а половина пары. Думать или поступать по-другому – значит рисковать утратить любовь.
– Но речь шла не об общей ванной или споре о том, кто с какой стороны кровати будет спать. Они хотели разделить со мной мой разум, мою душу.
– Насчет души – ты серьезно в это веришь?
Я откинулась на подушку, закрыла глаза.
– Не знаю. Думаю, что нет, но… – Я открыла глаза снова. – Спасибо, что спасла мне жизнь. Если я когда-нибудь смогу отплатить тебе тем же, я это сделаю. Но объяснять тебе нюансы своей личной жизни я не обязана.
– Ты абсолютно права. – Она расправила плечи, будто отодвигаясь, и вдруг показалась не такой назойливой, а просто собранной, деловой. – Вернемся к аналогии между дырами и электрическими розетками. То, что ты сделала, – это замазывание, покрытие дыр штукатуркой. Когда тот хозяин, Мастер, на тебя напал, его сила сорвала эту штукатурку и открыла дыры. Закрыть их своей собственной аурой ты не можешь. Я себе даже не представляю, каких усилий будет стоить наложить на них заплату. Тед говорил, что ты училась у колдуньи.
Я покачала головой:
– Она скорее экстрасенс, чем колдунья. Это не религия, а природные способности.
Леонора кивнула.
– Она одобрила тот способ, которым ты закрывала дыры?
– Я ей сказала, что хочу научиться закрываться от них, и она мне помогла.
– Она тебе сказала, что это лишь временные заплаты?
Я мрачно покачала головой.
– У тебя вспыхивает враждебность каждый раз, когда мы подходим к факту: ты, по сути, дала этим мужчинам ключи к своей душе. Закрыться от них постоянно ты не можешь, а попытки это сделать ослабляют тебя, и их, наверное, тоже.
– Значит, с этим нам и придется жить, – сказала я.
– Ты только что могла убедиться, что это не очень благоприятствует жизни.
Вот тут я прислушалась.
– Ты хочешь сказать, что этот Мастер смог меня почти убить из-за слабости моей ауры?
– Он бы тебя сильно помял даже и без этих дыр, но я считаю, что они лишили тебя возможности сопротивляться, особенно когда были вот так свежеоткрыты. Их можно представить себе как раны, недавно открывшиеся для любой противоестественной инфекции.
Я подумала над ее словами и поверила.
– Что можно сделать?
– Эти дыры создавались так, чтобы закрыть их могло только одно: аура мужчин, которых ты тогда любила. Сейчас у вас ауры у всех как паззл с недостающими кусочками. И только втроем вы теперь можете составить целое.
– Я не могу с этим смириться.
Она пожала плечами:
– Мирись или не мирись, но это правда.
– Я еще не готова бросить борьбу. Но все равно спасибо.
Она встала, недовольно нахмурившись.
– Поступай как знаешь, но помни, что, если встретишься с другими противоестественными силами, тебе от них не защититься.
– Я уже так около года живу. Как-нибудь справлюсь.
– Ты самоуверенная до глупости или просто решительно настроена об этом больше не говорить?
Она смотрела на меня, будто ожидая ответа. Я сказала то, что только и вертелось у меня в голове:
– Я больше не хочу об этом говорить.
Она кивнула.
– Тогда я пойду позову твоего друга, и наверняка еще с тобой захочет поговорить доктор.
В палате было очень тихо, только больничные шорохи, которые я так люблю. Я посмотрела на импровизированный алтарь и подумала, что пришлось сделать этой женщине, чтобы меня спасти. Впрочем, это если верить ей на слово… тут же я устыдилась этой мысли. Почему я так к ней недоверчива? Потому что она ведьма? Как Маркс возненавидел меня за то, что я некромант? Или мне не понравилась правда, которую она мне выложила? Что я теперь не могу защитить себя от магических тварей, пока дыры в моей «ауре» не будет заполнены? Я полгода старалась их закрыть. Полгода работы, и они снова зияют. Блин.
Но если они открыты, почему я не ощущаю Жан-Клода и Ричарда? Если метки действительно снова обнажены, почему нет прилива близости? Надо позвонить Марианне, моей учительнице. Ей я верила, что она скажет правду. Она предупредила меня, что закрытие меток протянется недолго.