Обсидиановая бабочка

на меня, а то и на себя самого. Если бы он был больше в себе уверен, его не так легко было бы достать.
Даже сбоку, где я стояла, слышен был звук отодвигаемых засовов. Отличные, прочные засовы, судя по звуку. Дверь медленно отворилась, выставляя напоказ толстый ломоть тьмы, как пещеру. Дверь продолжала открываться, будто сама по себе. И только в последний момент показалась толстенная лапища и разрушила иллюзию.
В дверях стоял Арфа и пронзительно глядел на нас из-под тех же черных очков, что были на нем в прошлый раз. Одежду он сменил, и на нем был джинсовый жилет поверх весьма волосатых груди и живота. Больше он похож был на медведя, чем на вервольфа. Большой, здоровенный сонный медведь, который вылез из койки, нацепил что попало и побрел, порыкивая, к двери. И даже его неотмирная энергия казалась сегодня тусклее.
Но он загородил дверь своей тушей и проворчал:
– Только Анита. Остальным нельзя.
Я обошла Олафа, и он даже подвинулся, чтобы я могла встать перед Арфой. Либо Олаф стал вежливее, либо считал, что пусть лучше перед этой дверью буду я, а не он.
– Ники сказал, что я могу привести с собой друзей.
Арфа оглядел меня:
– Похоже, тебе нужны друзья получше.
Я не стала наступать на больную мозоль – это не помогло бы.
– Скажем так: я надеялась на помощь полиции, а они опоздали.
И это было правдой, и мне все еще хотелось бы знать, где носили черти Рамиреса, пока я изображала из себя одинокого рейнджера. К полисменам я отношусь хорошо, но знала, что моя реплика Арфе понравится.
Так и вышло. Он оскалил зубы в мимолетной улыбке, в бороде сверкнули волчьи клыки. Он явно слишком много времени проводил в обличье волка. Тут послышался низкий бормочущий мужской голос. Арфа повернулся на голос одним плечом, потом снова обратился ко мне.
– Босс говорит, что приглашена ты, и больше никто.
Я едва заметно покачала головой – сильнее было бы больно.
– Послушай, Ники меня пригласил. Он сказал, что я могу привести друзей. Я привела. Я приехала до десяти утра, мать бы их растак. И приехала говорить о нашей общей проблеме, а не долбаться с тобой у этой траханой двери.
– Разве так долбаются! – сказал Арфа, поглаживая собственный пах. – Если хочешь, я тебе покажу, как это делается.
Я подняла руку:
– Ладно, моя ошибка, я неправильно выразилась. Я приехала не для того, чтобы меня остановили у двери.
Он продолжал почесываться – то ли хотел меня разозлить, то ли увлекся. В первом он преуспел. Я не для того стояла здесь, имея сорок с чем-то швов на спине, даже кофе с утра не попив, чтобы смотреть, как горилла-вервольф почесывает себе гениталии.
– Хватит этой фигни, – сказала я.
Он добавил к своему поведению некоторую жестикуляцию, ухмыляясь мне в лицо.
Я возвысила голос, чтобы меня было слышно в баре:
– Я никуда без своих друзей не пойду. Если ты ждешь, что я в этом уступлю, мы только зря тратим время.
Из бара ответа не было. Арфа добавил к своему танцу движения бедер. Все, хватит.
– Когда этот монстр высосет из тебя жизнь, Ники, ты не беспокойся. Это не больно. Счастливо оставаться.
Я повернулась к своим друзьям:
– Нас не пускают к Ники.
Эдуард кивнул:
– Тогда пошли.
Он шевельнул рукой, и Бернардо с Олафом сошли с тротуара. Эдуард за моей спиной несколько замешкался. Я думаю, мы оба ожидали, что Арфа станет проверять мой блеф. Хотя это был блеф лишь отчасти. Мы могли бы прорваться в бар силой оружия, но Ники под мушкой пистолета говорить не будет. А мне нужен был именно разговор, а не допрос.
Я повернулась и пошла прочь. Эдуард зашагал рядом, но приглядывая, что у нас за спиной. Мне не хватило такой гибкости, чтобы держать в поле зрения свои тылы, еще и не поворачиваясь всем телом, а это было бы неуклюже. И я вполне доверяла Эдуарду.
Должна признать, у меня свело между лопатками от напряженного ожидания, что Арфа побежит за нами и скажет: идемте, будем говорить. Но он не бежал, и я шла дальше. Олаф и Бернардо уже стояли возле «хаммера», ожидая, чтобы Эдуард открыл дверцы.
Мы уже садились в машину, когда Арфа вышел на тротуар и направился к нам. Он был безоружен, но очень недоволен.
– Заводи машину, – сказала я.
Эдуард так и сделал.
Арфа побежал к нам трусцой, размахивая ручищами. Некоторые оборотни бегают, как их животные прообразы, с богоданной грацией. Арфа был не из таких. Он бежал неуклюже, будто давно уже не бегал, по крайней мере в человеческом виде. Я не могла не улыбнуться.
– Ты хотела видеть, как он бежит, – сказал Эдуард. – Стоит ли так мелочиться.
– Может быть, но зато весело, – согласилась я.
Он включил передачу, и Арфа сделал неуклюжий рывок. К машине