Обсидиановая бабочка

мыслями, о которых мне знать не хотелось. Бернардо наконец спросил:
– Куда?
– Ко мне домой, – ответил Эдуард. – Вряд ли Анита сейчас готова ехать еще куда-нибудь.
Впервые я не стала спорить. От усталости меня подташнивало. Если бы я нашла удобное положение, то вполне могла бы заснуть.
Мы выехали из Альбукерка и направились к дальним горам, жизнерадостным и веселым на утреннем солнце. А я пожалела, что у меня нет темных очков, потому что сама я не была ни жизнерадостной, ни веселой.
– Ты что-нибудь смогла узнать или напрасно пришлось так рано покидать больницу? – спросил Эдуард.
– Узнала, что у этой твари есть имя, Супруг Красной Жены. Он где-то прячется, откуда не может сдвинуться, то есть если мы его выследим, то сможем убить. – И я добавила, просто на всякий случай, чтобы они знали: – Ники говорит, его когда-то почитали как бога и он все еще себя таковым считает.
– Богом – вряд ли, – возразил Бернардо. – Я имею в виду – настоящим богом.
– Меня не спрашивайте, – сказала я. – Я монотеистка.
– Эдуард? – обратился к нему Бернардо.
– Я никогда еще не сталкивался ни с чем по-настоящему бессмертным. Надо только найти способ, как это убить.
Но я-то сталкивалась с существами, казавшимися бессмертными. Если Эдуард прав, то я не знала, как их убивать. К счастью, нага был не злодеем, а жертвой преступления, ламию же в конце концов перевербовали на нашу сторону. Но, насколько мне известно, оба они были бессмертными. Конечно, я никогда не совала им в штаны зажигательную гранату и не пыталась их сжечь огнеметом. Может быть, я просто не очень старалась. Ради нас всех я надеялась, что Эдуард прав.
Мы выехали на длинную дорогу, ведущую, как я понимала, к дому Эдуарда. Там был обрыв круче, чем мне показалось вечером, и даже вездеходу тут делать нечего, если он летать не умеет. За нами пристроился какой-то белый грузовик.
– Ты их знаешь? – спросил Олаф.
– Нет, – ответил Эдуард.
Я сумела повернуться так, чтобы рассмотреть грузовик. Он не пытался нас обогнать или еще что-нибудь сделать. Ничем особенным машина не выдавала себя, если не считать того, что ехала по дороге к дому Эдуарда, а тот ничего о ней не знал. Добавьте к этому профессиональную паранойю всех нас четверых, и понятно, что в салоне возникло напряжение.
Эдуард въехал на разворот у своего дома.
– Все в дом, пока не узнаем, кто это.
Они вылезли из машины быстрее меня, но я ведь только что сумела остановить кровь из руки. К счастью для меня, у Эдуарда была приличная аптечка на заднем сиденье. Я наложила большую пухлую повязку, а ножны сунула в карман.
Эдуард уже отпирал дверь, Олаф стоял за ним. Бернардо ждал меня, будто хотел предложить мне помощь, чтобы выйти из машины, но боялся. А я бы даже не отказалась – можете сами понять, насколько хреново мне было.
Раздался тихий и резкий звук взводимого затвора винтовки, и все произошло одновременно. Эдуард держал в руке наведенный на звук пистолет. Олаф вытащил пистолет, но не навел. Бернардо уже нацелился, используя дверь как опору. Я должна признать, что пистолет я вытащила, однако навести не успела. Еще не привыкла к новой кобуре, и поднимать полу пришлось раненой левой рукой. Черт, торможу.
Гарольд со шрамами стоял, прислонившись к дальнему концу дома, наставив на Эдуарда дальнобойную винтовку. Почти все его тело было скрыто стеной дома, и винтовку он держал так, будто умеет это делать. Если бы он хотел завалить Эдуарда, то мог бы его опередить. То, что Гарольд никого не застрелил, значило, что им нужно что-то большее. Наверное.
– Только не паниковать, и все останутся живы-здоровы, – предупредил Гарольд.
– Гарольд! – удивился Эдуард. – Когда это вас успели вытащить под залог?
Он все еще глядел на Гарольда поверх ствола «беретты». Наверняка он целился в темя – лучшее место для выстрела наповал при том небольшом выборе, что у него был. Эдуард никогда не стрелял на ранение.
– Арестовали только Рассела, – ответил Гарольд, устраивая приклад у плеча поудобнее.
Упомяни о черте… Рассел вышел из-за угла позади Гарольда. На носу у него была нашлепка из ваты, щедро прибинтованная. Я ему сломала нос. Приятно.
– А я думала, что запугивание женщин и детей отнимает больше времени, – сказала я, держа пистолет позади открытой двери. Не хотела никому давать повод для стрельбы.
С другой стороны дома вышел долговязый молчаливый Тритон со здоровенным блестящим револьвером. Держал он его двуручной хваткой и передвигался вразножку, тоже достаточно умело. Рядом с ним шла женщина, двигаясь как гладкая смазанная тень. Шести футов ростом. Топ открывал плечи и руки, которые заставили бы устыдиться почти любого