Обсидиановая бабочка

этот раз мне удалось вас вылечить?
Наверное, я улыбнулась.
– Да, доктор.
– На всякий случай, если у вас появятся игривые мысли насчет удрать, сообщаю: я так напичкал вас анальгетиками, чтобы вы действительно чувствовали себя хорошо. Теперь спите, а утром увидимся.
У меня веки вроде бы закрылись, потом открылись снова. Надо мной стоял Эдуард. Наклонившись, он шепнул:
– Ползать на брюхе среди кустов, грозиться человеку яйца отрезать… шкура у тебя дубленая.
– Надо ж было твою шкуру спасти, – сумела я ответить.
Он нагнулся и поцеловал меня в лоб. А может, это мне приснилось.

На второй день в больнице мне стали снижать дозы препаратов, и появились сны. Я заблудилась в лабиринте высоких зеленых изгородей, одетая в длинное тяжелое платье из белого шелка. И под ним было что-то тяжелое, тянущее вниз. Я ощущала тесноту корсета и знала, что это не мой сон. Мне не могли присниться вещи, которых я никогда не носила. Прекратив бег, я остановилась, подняла глаза к безоблачному синему небу и крикнула:
– Жан-Клод!
Искусительный и жаркий, раздался его голос:
– Где ты, ma petite? Где ты?
– Ты мне обещал не лезть в мои сны.
– Мы почувствовали, что ты умираешь. И встревожились, когда открылись метки.
Я знала, кто это «мы».
– Ричард не вторгся в мои сны, только ты.
– Я пришел предупредить тебя. Если бы ты нам позвонила, в этом бы не было необходимости.
Я обернулась и увидела среди травы и кустов зеркало. Зеркало в полный рост с золоченой рамой. Очень антикварное, совершеннейший «Луи каторз». И отражение мое потрясало. Дело было не только в одежде – прическа превратилась в какое-то сложное сооружение с висящими темными кудрями. И волос стало намного больше, сразу видно, что часть из них накладные. И даже мушки красовались на щеках. Комичное, должно быть, зрелище, но было вовсе не смешно. Вид утонченный, как у фарфоровой миниатюры, но не смехотворный. Отражение мое колыхнулось, вытянулось, потом исчезло, и в зеркале показался Жан-Клод.
Он был высок, изящен, одет с головы до ног в белый атлас – костюм под стать моему платью. Золотым шитьем сверкали рукава, швы на брюках. Белые сапоги до колен, завязанные широкими белыми и золотыми лентами. Фатоватый наряд, прикольный, говоря современным жаргоном, но он не казался неуместным. Жан-Клод выглядел элегантно и непринужденно, как человек, стянувший с себя деловой костюм и надевший что-то более удобное. Волосы его падали вниз длинными волнистыми прядями. И только неуловимая мужественность тонкого лица и полночно-синие глаза были обычными, знакомыми.
Я покачала головой, и от тяжести кудрей движение вышло неуклюжим.
– Я тут совершенно не к месту, – сказала я и попыталась вырваться из сна.
– Погоди, ma petite, погоди, пожалуйста. Я действительно должен тебя предупредить. – Он выглядывал из зеркала, как узник из-за решетки. – Вот это зеркало – гарантия, что я к тебе не притронусь. Я пришел только поговорить.
– Тогда говори.
– Это Мастер Альбукерка тебя так отделала?
Вопрос казался странным.
– Нет, Итцпапалотль меня не трогала.
Он вздрогнул при звуке ее имени:
– Не говори этого имени, пока мы в этом сне.
– О’кей, но это все равно не она.
– Но ты с ней виделась? – спросил он.
– Да.
Он состроил озадаченное лицо, снял с себя белую шляпу и стал похлопывать ею по бедру привычным жестом, хотя раньше я за ним такого не замечала. Но вообще я его в подобном костюме видела только один раз, и тогда мы дрались за свою жизнь, поэтому подобных мелочей действительно можно было не заметить.
– Альбукерк под запретом. Высший Совет объявил, что этот город закрыт для всех вампиров и их миньонов.
– Почему?
– Потому что Принцесса города убивала всех вампиров или миньонов, которые в этом городе появлялись за последние пятьдесят лет.
Я вытаращила глаза:
– Ты шутишь?
– Нет, ma petite, я не шучу.
Вид у него был тревожный – нет, напуганный.
– Она ничего враждебного в мой адрес не предприняла, Жан-Клод. Честно.
– Для этого должна была быть причина. Ты была там с полицией?
– Нет.
Он покачал головой, снова шлепнул себя шляпой по ноге.
– Значит, ей от тебя что-то нужно.
– И что это может быть?
– Я не знаю.
И снова он хлопнул себя шляпой по ноге, глядя на меня из-за стеклянной стены.
– А она действительно убивала всех вампиров, которые здесь появлялись?
– Oui.
– И почему Совет не послал никого приструнить ее?
Он потупил взгляд, потом посмотрел на меня, и снова