Обсидиановая бабочка

Я думала, она имела в виду не пренебрегать связывающую нас силу, но оказалось, не только это. Я – человек-слуга Жан-Клода, что и осложняет мои передвижения. Территория каждого вампира подобна иностранной державе. Иногда между ними есть международные договоры. Иногда их нет. Случается, два Мастера питают чистую и старую вражду, и если ты в компании одного, то от земель другого тебе надо бежать как от чумы. Отказавшись общаться с Жан-Клодом, я могла все испортить, могла погибнуть или попасть в заложницы. Я только думала, что мне ничего не грозит, когда я занимаюсь делами полиции или подъемом зомби. Это работа. Ничего общего она не имеет с Жан-Клодом и вампирской дипломатией. Но я могла все это время ошибаться – как и сейчас.
А почему, спросите вы, я поверила Жан-Клоду и его предупреждению? Да потому, что ему совершенно не было смысла лгать. И еще я ощущала его страх. Одно из преимуществ меток в том, что благодаря им можно точно знать, что чувствует ваш партнер. Иногда мне это мешало, иногда бывало полезно.
Сестра сунула мне под язык термометр в пластиковом чехле и стала считать пульс. Что мне действительно не понравилось в этом сне – это мое влечение к Жан-Клоду. Когда метки были закрыты, я к нему во сне не прикасалась. Правда, тогда я и не давала ему входить в мои сны. При поднятых барьерах я контролировала сны, не пуская ни его, ни Ричарда. Я и теперь могла бы это сделать, только усилий потребовалось бы больше. А мне давно не доводилось практиковать. Значит, надо снова потренироваться, и быстро.
Термометр пискнул. Сестра посмотрела на экранчик у себя на поясе, улыбнулась мне пустой улыбкой, которая могла означать все что угодно, и что-то записала.
– Я слышала, вы сегодня выписываетесь.
Я подняла на нее глаза:
– Правда? Отлично.
– До выписки к вам зайдет доктор Каннингэм. – Она снова улыбнулась. – Кажется, он хочет лично проследить за вашим отбытием.
– Я одна из его самых любимых пациенток, – сказала я.
Улыбка сестры чуть пригасла. Наверное, она знала, что именно думает обо мне доктор Каннингэм.
– Он скоро придет.
– Но меня точно сегодня выписывают? – спросила я настойчиво.
– Так я слышала.
– Я могу позвонить своему другу, чтобы он меня забрал?
– Я могу позвонить от вашего имени.
– Если я сегодня ухожу, разве мне тогда нельзя позвонить?
Милейший доктор распорядился, чтобы телефона у меня в палате не было. Чтобы я не занималась никакой работой, никакой абсолютно. Когда я пообещала не пользоваться телефоном, если мне таковой будет предоставлен, он только посмотрел на меня, что-то отметил у себя в истории болезни и вышел. Наверное, он мне не поверил.
– Если доктор скажет, что вам можно, я тут же его принесу. Но вы на всякий случай скажите мне номер, чтобы я позвонила вашему другу.
Я дала ей номер Эдуарда, она записала, улыбнулась и вышла.
В дверь постучали. Я думала, доктор Каннингэм, но нет – это явился Рамирес. На нем сегодня была светло-коричневая рубашка и темно-коричневый наполовину развязанный галстук с мелким желто-белым узором. И еще он надел коричневый пиджак под цвет штанов. Впервые я его увидела в полном костюме. Интересно, закатаны ли у него рукава под пиджаком? Он держал букет воздушных шариков с персонажами мультиков. И с надписями вроде «поправляйся скорее» – на шарике с Винни-Пухом.
Я не могла не улыбнуться:
– Ты же уже посылал цветы.
На столике стоял небольшой, но симпатичный букет маргариток и гвоздик.
– Я хотел что-нибудь принести сам. Извини, что не пришел раньше.
У меня улыбка несколько увяла.
– Детектив, так извиняется возлюбленный или любовник. Откуда у тебя это чувство вины?
– А мне все приходится напоминать, что я для тебя не детектив, а Эрнандо.
– А я все забываю.
– Да нет. Ты просто стараешься увеличить дистанцию.
Я посмотрела на него. Вероятно, он был прав.
– Быть может.
– Если бы я был твоим любовником, я бы из больницы не вылезал и не отходил от тебя ни на шаг.
– Даже несмотря на то что ведется расследование?
Ему хватило такта пожать плечами со смущенным видом.
– Я бы постарался не отлучаться от тебя ни на минуту.
– А что произошло, пока я здесь валяюсь? Мой доктор постарался, чтобы я ничего не знала.
Рамирес поставил шарики рядом с цветами. Они были с грузиками, чтобы не улетели.
– В последний раз, когда я пытался тебя увидеть, доктор взял с меня обещание, что я не буду говорить с тобой о деле.
– Я не знала, что ты здесь уже был.
– Ты мало что замечала.
– Я спала?
Он кивнул.
Класс! Интересно, сколько тут народу прошло, пока я лежала в отрубе?
– Я сегодня выписываюсь,