Обсидиановая бабочка

то нет – я монотеистка. Если речь идет о какой-то мерзости, связанной с этим вот конкретным богом, то почему нет?
– Почему нет? – повторил Рамирес.
Я пожала плечами:
– Ты ожидал четкого «да» или «нет»? Я не очень хорошо разбираюсь в ацтекском пантеоне, знаю только, что большинство его божеств – огромные и злобные, и они требовали жертв, обычно человеческих. В их пантеоне мало было таких, которых можно было бы назвать мелкими божками. Обычно настолько большие и злобные, что битва с ними невозможна, и приходится приносить жертвы или предаваться магии, иначе погибнешь. А какова бы ни была та тварь, что совершает эти убийства, она не настолько ужасна.
Я вспомнила, что говорил Ники Бако о голосе у себя в голове, о твари, находящейся в узах, и про то, что совершает убийства всего лишь ее прислужник, а не она сама.
– Ты снова помрачнела. О чем задумалась? – спросил Рамирес.
Я смотрела на него, стараясь решить, насколько он коп и насколько окажется игроком. Дольфу я бы ни за что не могла сказать. Он бы использовал это строго в рамках коповской этики.
– У меня есть информация от источника, который я сейчас не хочу называть. Но мне кажется, тебе надо ее знать.
Теперь у него стало суровое лицо.
– Информация получена законным путем?
– Я ничего незаконного не делала для ее получения.
– Это не совсем прямой ответ.
– Тебе она нужна или нет?
Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул.
– Да, мне она нужна.
Я передала ему слова Ники о голосе и о твари в узах. И закончила такой фразой:
– Я не верю, что это настоящий бог, но верю, что есть создания настолько ужасные, что их когда-то почитали как богов.
– Ты хочешь сказать, что это все пока еще цветочки?
– Если убийства совершает лишь прислужник, а хозяин еще не явился, то тогда ягодки еще впереди.
– Мне бы очень хотелось поговорить с твоим информатором.
– Ты еще вел бы себя прилично, но Маркс выдвинул бы обвинения сразу, и мы ни за что не узнали бы, что известно этому лицу. Налепи на клиента автоматический смертный приговор, и у него пропадает охота к сотрудничеству.
Мы переглянулись.
– Из всех твоих собеседников только у одного репутация тянет на смертный приговор. Это Ники Бако.
Я даже не моргнула. А то я не знала, что он его вычислит. Я была готова и лгать научилась уже гораздо лучше.
– Ты и понятия не имеешь, с кем мне тут приходилось говорить. По крайней мере трое из них могут подпасть под обвинение, влекущее смертный приговор.
– Трое? – переспросил он.
– Как минимум трое, – уточнила я.
– Либо ты умеешь врать лучше, чем я думал, либо ты говоришь правду.
На моем лице можно было прочитать только искренние и серьезные помыслы. Даже глаза у меня стали абсолютно спокойны и выдерживали его взгляд не мигая. Было время, когда я не смогла бы напустить на себя такой вид. Но это было тогда, а теперь я стала несколько другим человеком.
– Ладно, допустим, где-то там ворочается ацтекский бог. И что мы будем с этим делать?
Ответ был только один:
– Итцпапалотль должна знать, что это такое.
– Мы ее допрашивали по поводу убийств.
– И я тоже.
Он посмотрел на меня долгим и жестким взглядом:
– Ты ездила туда без сопровождения полиции и не поделилась полученными сведениями.
– Я ничего не выяснила об убийствах. Здесь она мне рассказала то же, что и вам, – ничего. Но в разговоре со мной она подчеркнула, что ни одно известное ей божество не могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Потом я догадалась, что они мертвы. Она особо подчеркнула, что умерщвленная жертва может быть посланцем к богам. И почти слово в слово повторила, что не знает божества, которое могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Может быть, нам надо вернуться и спросить ее, знает ли она божество, которое могло бы снять с человека кожу и не оставить его в живых.
– А, теперь ты приглашаешь полицию?
– Я приглашаю тебя.
Он стал собирать фотографии и складывать их в конверт.
– Я взял эти фотографии из хранилища, но я за них расписался. Доктора Мартинеса я приводил взглянуть на статуэтку, но совершенно официально. Пока что я ничего не нарушил.
– Маркс сойдет с ума от злости, что ты нашел что-то столь важное, когда он просто хотел убрать тебя с дороги.
Рамирес улыбнулся, но улыбка получилась невеселой.
– Я это оформил получше. Марксу достанется вся слава за блестящую мысль поручить одному из старших детективов детально разобраться с археологическими находками.
– Ты шутишь!
– Он направил меня в хранилище вещдоков посмотреть на вещи, изъятые из домов жертв.
– Но это же он сделал, чтобы