Обсидиановая бабочка

наполненные темной, сладкой силой, как перезрелые ягоды, готовые упасть на землю. Сладчайшая спелость в них граничит с гнильцой – так бывает зачастую и в жизни, когда лучшее с худшим балансируют на лезвии ножа.
Все еще возглашая ей хвалу, вампиры сошли со сцены. Обсидиановая Бабочка и Пинотль спустились по ступеням, взявшись за руки, и я знала, куда они идут, и не хотела, чтобы они были рядом со мной. Я все еще ощущала их силу, будто стояла в облаке бабочек и они колотились мягкими крылышками о мою кожу, об меня, пытаясь проникнуть внутрь.
Они подошли и встали перед нами. Она слегка улыбалась мне. Черное пламя притихло, но в глазах сквозила все та же пустая чернота, в глубине которой играли сполохи света. Словно их зеркальным отражением были глаза Пинотля, но не черное пламя, а чернота бесконечной ночи царила в его взгляде, и в нем были еще звезды – целый звездопад.
Эдуард взял меня за локоть и повернул к себе. Мы оба стояли, хотя я не помню, когда встали.
– Анита, что с тобой?
Мне пришлось дважды сглотнуть слюну, чтобы обрести голос.
– Ничего, все в порядке. Да, все в порядке.
Но сила все еще плескалась об меня бешеными крыльями, птицы кричали, что они заперты во тьме и хотят вернуться внутрь, в свет и тепло. Как я могу бросить их в темноте, когда мне достаточно открыться, чтобы их спасти?
– Прекрати!
Я повернулась к ней лицом – она все еще приветливо улыбалась. Одной рукой держа за руку Пинотля, она вторую протягивала мне. Я знала, что, стоит мне эту руку принять, все ее сила хлынет в меня. Я разделю с ней силу. Это было предложение разделить силу, но какова его цена – ведь цена бывает всегда?
– Чего ты хочешь? – спросила я, не зная даже, к кому обращаюсь.
– Я хочу знать, как ваша триада достигла своей мощи.
– Я скажу тебе, только не надо все это устраивать.
– Ты знаешь, что я не могу отличить правду от лжи. Такой способностью я не обладаю. Коснись меня, и я получу от тебя знание.
Крылья полоскали мою кожу, будто летуны нашли воздушный поток прямо над моим телом.
– А что получу я?
– Подумай над вопросом, и ты получишь ответ. Ты его вынешь из моего разума.
Рамирес встал, махнул рукой, и я, даже не глядя, знала, что патрульные идут к нам.
– Я не знаю, что тут происходит, но мы этого делать не будем, – заявил Рамирес.
– Сначала ответь на вопрос, – сказала я.
– Если смогу.
– Кто такой Супруг Красной Жены?
На лице ее ничего не отразилось, но голос прозвучал озадаченно:
– Красная Жена – так иногда называли кровь мексиканцы, ацтеки. Кто такой может быть Супруг Красной Жены – я действительно не знаю.
Я потянулась к ней, хотя и не собиралась. И совершенно одновременно Рамирес и Эдуард схватили меня, чтобы потянуть обратно, а Итцпапалотль вцепилась в мою руку.
Крылья взорвались вихрем птиц. Тело мое открылось, хотя я знала, что это не так, и крылатые создания, едва замечаемые глазом, рванулись и проникли в меня. Вихрь силы прошел через меня и снова очутился снаружи. Я оказалась элементом огромной цепи и ощутила связь с каждым вампиром, которого касалась Итцпапалотль. Будто я текла сквозь них, а они сквозь меня, как сливаются воды рек в одну большую реку. Потом я плыла сквозь ласковую тьму, и были звезды, далекие и мерцающие.
И донесся голос, ее голос:
– Задай один вопрос, это будет твоим.
И я спросила, не шевеля губами, но все же слыша свои слова:
– Как научился Ники Бако делать то, что сделал с Сетом Пинотль?
С этими словами возник образ сшитой Ники твари, послышался ее сухой запах и голос, шепчущий:
– Спаси.
И снова замельтешили образы, да с такой силой, будто били меня по телу. Я увидела Итцпапалотль на вершине пирамидального храма, окруженного деревьями джунглей. Доносился их густой зеленый запах, слышались ночные крики обезьян, вопль ягуара. На коленях перед богиней стоял Пинотль и пил кровь из раны на ее груди. Он стал ее слугой, и он получил силу. Много различных сил, и одна из них заключалась в том, что он сейчас делал. И я поняла, как он взял сущность Сета. Более того, я поняла, как это происходит и как вернуть все обратно. Я знала, как расцепить тварь Ники, хотя учитывая, что было сделано с вервольфами, возвращение в плоть означало для них смерть. Нам не нужен Ники, чтобы снять чары. Я сама могла. И Пинотль мог.
Она не стала спрашивать, поняла ли я, – она знала, что поняла.
– А теперь мой вопрос. – И не успела я произнести или подумать «погоди», как она уже очутилась у меня в голове. Тянула из меня воспоминания: образы, обрывки, и мне было ее не остановить. Она видела, как Жан-Клод поставил на меня метку, и видела Ричарда, видела, как мы впервые черпаем силу намеренно. Она видела ночь,