Обсидиановая бабочка

Третье тело принадлежало Аманде, и она тоже еще шевелилась. Но Олаф за ней присматривал, так что я переключила внимание на Саймона. Он улыбнулся:
– Зато я хотя бы убил Гробовщика.
– Он и на йоту не близок к смерти, как ты.
– Вы все мертвецы, сучка.
– Да мы знаем, что ты пригласил подмогу, – сказала я.
Он глянул неуверенно.
– Да иди ты!
Рука его потянулась к автомату, лежащему рядом. Выпотрошенный, умирая, испытывая боль, которую мне даже невозможно вообразить, он тянулся к оружию. Я наступила на его руку, прижав к земле. Трудно это было сделать, держа Эдуарда, но я смогла.
– Питер, вы с Бекки и Бернардо идите к выходу.
Он не стал спорить, просто прошел мимо с Бекки на руках, Бернардо за ними.
Я приставила ствол к голове Саймона. Не могла я его оставить живого у себя за спиной. Пусть он так тяжело ранен, я не могла рисковать.
– Надеюсь, выпотрошит тебя этот монстр, сучка.
– Не сучка, а миз Сучка надо говорить, – сказала я и нажала на спуск. Короткая очередь, но моим выстрелам ответили другие. Я резко повернулась, задирая ствол, и увидела, что Питер стоит над телом Аманды. На моих глазах он разрядил в нее «файрстар». Олаф только стоял и смотрел. Я обернулась и увидела, что Бернардо держит на руках Бекки у выхода из пещеры.
Эдуард начал опускаться на колени. Я присела рядом с ним, пытаясь его удержать.
– Дети… выведи детей, – прошептал он и потерял сознание.
Олаф подошел без моей просьбы и поднял Эдуарда на руки, как ребенка. Если сейчас появится монстр, у нас у всех руки заняты. Хреново.
У Питера кончились патроны, но он все еще нажимал на спуск, снова, снова и снова. Я подошла к нему.
– Питер, Питер! Она мертва. Ты ее убил. Остынь.
Он не слышал. Я взяла его за руки, пытаясь отвести ствол. Он дернулся, сильно, глаза у него были дикие, и продолжал стрелять без патронов в тело этой женщины. Я его отшвырнула к стене, локтем перехватив горло и обхватив другой рукой его руки, все еще сжимающие «файрстар». Дикими испуганными глазами он все же глянул на меня.
– Питер, она мертва. Второй раз ее тебе не убить.
У него дрожал голос, когда он сказал:
– Я хотел, чтобы ей было больно.
– Ей было больно. Когда тебя рвут на части – это не лучший способ умирать.
Он затряс головой:
– Этого ей мало!
– Да, этого мало, но ты ее убил, Питер. Месть – это такая штука. Когда убиваешь врага, больше мстить некому.
Когда я взяла у него «файрстар», он не стал сопротивляться. Я попыталась обнять Питера, но он оттолкнул меня и отошел. Для таких утешений время миновало, но есть и другие виды утешения. Некоторые из них исходят из дула пистолета. Да, есть утешение – убить того, кто тебя обидел, но это утешение холодное. Оно разрушает в тебе то, что не затронула сама обида. Порой вопрос бывает не в том, расставаться ли с частицей души, а лишь в том, с какой именно.
Питер нес Бекки, Олаф нес Эдуарда. Мы с Бернардо шли впереди, раздвигая весеннюю тьму стволами автоматов – туда-сюда, туда-сюда. Ничего нигде не шевелилось. Только ветер шумел в высоких кустах шалфея, закрывавших вход в пещеру. Ощущение воздуха на лице было восхитительным, и я поняла, что не надеялась выйти оттуда живой. Пессимизм – это на меня похоже.
Бернардо повел нас вокруг дома. Мы хотели добраться до машины Эдуарда, но при этом проверить, что никто и ничто не собирается нас по дороге съесть. Олаф шел за нами, неся Эдуарда. Я истово молилась, чтобы он поправился, выжил, хотя это было странно – молиться за Эдуарда Богу. Такое чувство, что молитва как бы обращена не по тому адресу. Питер и Бекки шли передо мной. Он споткнулся, когда кусты стали гуще. Наверное, он устал, но я не могла себе позволить нести Бекки. Руки должны были быть свободны.
И тут я почувствовала щекочущее прикосновение магии.
– Ребята, там что-то есть.
Все остановились и стали вглядываться во тьму.
– Что ты увидела? – спросил Олаф.
– Ничего. Но там кто-то или что-то занимается магией.
Олаф как-то гортанно хмыкнул, будто не верил. И тут нас окатила первая волна страха. Такого страха, что перехватило горло, заколотилось сердце, ладони покрылись испариной. Бекки стала дико вырываться из рук Питера.
Я сделала два шага к Питеру, чтобы помочь ему ее удержать, но она вырвалась, упала на землю и бросилась в кусты, как кролик.
– Бекки! – заорал Питер и бросился за ней.
– Питер, Бекки! А, черт!
Я побежала вслед за ними в кусты. А что было делать? Я слышала, как они ломятся впереди сквозь кустарник и Питер зовет ее по имени. Справа я ощутила движение, что-то мелькнуло. Оно казалось больше человека и было разноцветным, что даже при свете луны было видно. Я выстрелила